— Ждут, когда здесь переменится.
— Переменится! — разозлился хозяин. — Кто будет менять? Керим только двух человек нашел. Как мы изменим? Чем ты один поможешь?
— Помогу, — спокойно заверил Силин.
— Надо меньше говорить, — продолжал злиться Аманов, постоянно поглаживая бородку. — Второй год как Керим на канале. И что? Вода уже идет в пески. Там разбивают поля. Раньше что говорили: птица полетит — сожжет крылья, человек пойдет — сожжет ноги. Они пошли…
«Фу ты, черт! Босага-Керкинский канал…» — облегченно подумал Силин. И пить-то уже не так хотелось. Он лениво глотнул остывший чай.
— Мы говорили о головном сооружении. — Силин сказал ту самую фразу, которая должна еще больше разозлить Гусейна Аманова. Даже не разозлить, взорвать всю накопившуюся ненависть, выхлестнуть ее через край.
Говорили! — чуть не крикнул Аманов. — Кто? А мы сидим. Вот так тихо. — Он поднял руки. — В них тает, пропадает сила. Старею я. Постареет мой племянник. И все! А они?!
Он продолжал надрываться, говорить об успехах большевиков в освоении новых земель. Перед босага-керкинской водой уже отступили почти 70 километров пустыни. А он, Гусейн Аманов, в благодатном Мервском краю продавал по каплям воду. И бедняки, всякая рвань кланялась ему за эти капли. Он, Гусейн Аманов, продавал русским купцам хлопок. В Мерве было несколько хлопкоочистительных заводов — Кеворкова, Арунова, Наумова. Были банки, общество взаимного кредита, транспортные конторы. Все тогда было ясно. Земля его, Аманова, хлопок его, отары овец принадлежат ему. Он, Гусейн Аманов, был не последним человеком.
Рядом, в Байрам-Али, находилось Мургабское имение. Такие же земли, как у Гусейна, имел сам белый царь. И каждый был занят своим делом. А сейчас? Проводятся каналы, батраки строят «текстилку». Так в Ашхабаде называли первую фабрику. Еще в 25-м году посылали батраков в Подмосковье в какое-то Реутово учиться текстильному делу. С прошлого года кричат о работнице Аннагуль Чарыевой — первой туркменке, вставшей к текстильному станку.
— А наши руки, — Аманов снова поднял их, — слабеют, стареют. Я скоро только смогу разломать лепешку. А если лепешки не будет?
Силин молчал. Он не только давал возможность выговориться хозяину дома, он запоминал каждое слово. За этим взрывом негодующих слов скрывалось что-то важное.
Ясно одно: дом Аманова не только место явки. Здесь мечтают о больших планах, ждут помощи в осуществлении этих планов, подбирают, хотя не очень успешно, людей.
— Мой Керим и его друзья перейдут куда нужно. Говорите! И они все сделают.
— Это хорошо, — решился похвалить Силин.
К счастью, хозяин еще не отошел от гнева и продолжал негодовать, не вдаваясь в смысл осторожных фраз своего гостя.
Силин понимающе кивал, соглашался, давая понять, что в нужный момент он окажет помощь. И от волнения снова захотелось пить. Чай уже остыл. Силин залпом выпил пиалу. Сейчас, возможно, придет минута, когда хозяин задаст вопрос напрямик. Надо опередить…
— Спасибо, Гусейн-ага. Спасибо за угощение. Мне надо было бы послать. Поезд в Ташкент приходит ночью.
— Ночью. Я еще накормлю по-настоящему,
Значит, снова и ужин, и разговор. Этого не избежать.
Гусейн Аманов погладил бородку, уже совершенно спокойно, ленивым движением, будто наслаждаясь покоем после хорошего обеда.
— Деньги здесь, — Аманов кивнул в сторону ниши, — пять тысяч рублей. Так просили передать.
Васильев не называл на допросе сумму. Утверждал, что не знает, откуда и что пересылает деньги. Наверное, английский консул пользуется каналами через туркестанских эмигрантов, их родственников и близких, живущих на этой стороне. И вряд ли Аманов сам знает, кто переслал деньги. Принесли, и все. Над этим не стоит ломать голову.
— Сегодня надо послать телеграмму… — сказал Силин. — Вы по-русски пишете?
— Немного. На почте помогут.
Аманов вытащил из ниши огрызок карандаша с ученической тетрадью и под диктовку Силина записал текст телеграммы.
Адрес и фамилия вызвали воспоминания и новую вспышку гнева.
— Устроились, проклятые… Получит телеграмму, передаст кому надо. И за это деньги!
То, что он получал тоже деньги за прием «гостей», Аманов не вспомнил.
Силин поспешил лечь я повернуться к стене. Итак, Васильев явно о чем-то недосказал.
Когда Силин был в Ташкенте, ему сообщили, что на новых допросах Васильев ничего дополнительного не сообщил. Он ничего не знает о планах туркестанцев. А Силину нужно было идти на вторую явку. И тем тоже мог возникнуть разговор о непонятных планах, о борьбе, которой нужно руководить…
ВТОРАЯ ЯВКА
Виктору Андреевичу Силину было 34 года. За свою жизнь он успел привыкнуть к ритмичному стуку кузнечного молота, надышаться едким запахом разгорающегося угля, объездить не одну лошадь в поместье кулака. А потом научился спать а седле в длинных переходах через Кызылкум и Каракумы. В 1921 году небольшая воинская часть, в которой служил рядовой Силин, была передана во 2-ю отдельную пограничную бригаду.
В первые дни мало кто понимал, в чем состоит задача нового объединения. Силину приходилось не раз видеть командира бригады, бывшего офицера пограничной стражи Василия Георгиевича Гостева. Однажды Силин слушал его выступление.
— Мы должны закрыть в первую очередь участки границы Ферганской долины. Особенно с Синьцзяном, где скопились недобитые многочисленные банды. Никто не должен проехать, пройти, проползти.
Ждала тревожная служба.
По Ферганской долине еще метались банды Казакбая, Юлчи, Парпи, других курбаши, которых знали по настоящим именам и кличкам. Эти банды, словно чувствуя подготовку новых отрядов, грабили небольшие обозы с провиантом и фуражом.
Несколько лет Силин провел на границе, участвовал в схватках с бандами, и всегда эти схватки были неожиданными и жестокими. Вскоре Виктор Силин заменил убитого командира. Но через несколько месяцев его тоже задела пуля. На первый взгляд именно задела, Но потом выяснилось, что плечо продолжает болеть и временами пальцы правой руки отказывались повиноваться.
Надо было менять жизнь. Силину предложили несколько более-менее спокойных мест. Совсем спокойных не было. Работал в мастерских, ремонтировал броневики. Потом не удержался, вернулся в органы ВЧК. Теперь уже начались схватки с отдельными бандитами, контрреволюционерами. И надо было узнать, иногда мгновенно, не ошибаясь, что таится за вежливой улыбкой, редким спокойствием, искренним недоумением. Эти враги были хорошо подготовлены. У некоторых из них за спиной упорная учеба, опыт борьбы. Да и образование повыше четырех классов, какое было у Силина.
