Волчок отобрал её без всякого труда. Огромному старому волку лиса безропотно уступила джейрана и погналась за другим. На этот раз Волчку даже не пришлось самому преследовать очередную жертву.
Оттепели продолжали сменяться морозами. Ледяная корка достигла нескольких сантиметров. Обледенели даже ветки кустарников. Сильнейший джут [Джут — снежная буря с оттепелью, переходящей в резкое похолодание] при ураганном ветре согнал сайгаков в один большой табун. Животные стояли среди открытой равнины на ветру огромным табуном, опустив головы, плотно прижавшись друг к другу.
Пар от дыхания поднимался над голодными сайгаками, спины их обледенели на ветру и покрылись общей ледяной коркой. С каждой минутой мороз и ветер всё крепчали. Под утро температура понизилась до редких в этих местах тридцати градусов мороза при сильном ветре.
Все сайгаки замёрзли. Страшную картину представляло большое стадо трупов, стоящих на ногах, крепко спаянных ледяным панцирем. Масса сайгаков и джейранов погибла во время этого джута.
Как только начался буран, сытый Волчок улёгся в снег под густым кустом селитрянки, обледенелой, как огромный стеклянный шар. Зверь свернулся кольцом, уткнул нос под ляжку задней ноги, прикрыл морду хвостом, и никакой мороз и ветер был ему не страшен. До самой весны для него теперь наступили беззаботные сытые дни.
Не только дикие копытные животные пострадали от этого джута. Овцы с голода жевали друг у друга шерсть; коровы ели верёвки и кошмы, юрт; лошади разбивали копыта, стараясь пробить ледяную корку, у многих не осталось хвостов и грив — их изжевали друг у друга голодные лошади.
Только диким свиньям глубокий снег принёс, наоборот, сытую зимовку. Под толстым снегом в густых зарослях тростников не было ледяной корки. Земля по берегам озёр не промёрзла, и кабаны легко отрывали корневища тростника и его молодые побеги.
Волчку пришлось этой зимой встретиться нос с носом с таким же старым, но ещё мощным кабаном-секачом. Волчок в полночь разнообразил свой стол ловлей в тростниках спящих серых ворон. Множество их прилетает зимовать в Прибалхашье из Сибири. Волчок гнался за вороной. Она в темноте ошалело била крыльями и вприпляску мчалась по узкой кабаньей тропе. Коридорчик тропы в густых тростниках был так узок, что ворона не могла широко раскрыть крылья, чтобы взмахнуть ими на полную силу и взлететь вверх. Из-за крутого поворота тропы навстречу выскочил секач, и птица с размаху оказалась в его пасти. Волчок затормозил всеми четырьмя лапами, поджал хвост и с жалобным «собачьим» визгом метнулся в сторону перед самым рылом секача. Хорошо, что оно было заткнуто вороной, иначе кабан запорол бы Волчка своими страшными клыками.
* * *
Под осень Волчок оказался на самой границе с Китаем, около селения Нарынкол. Он окончательно сделался «пастухом» овечьих отар и питался только бараниной. Отсюда, из посёлка Сумбе, всё лето уходили отары китайских овец к Алма-Ате. Сотни километров их сопровождали волки.
Огромная «связка» из десяти тысяч овец медленно брела по степи, разбитая на семь отар. Тонны первосортного мяса шли на своих ногах за четыреста километров. Овец гнали по десять километров в сутки, с остановками по нескольку дней на хороших пастбищах. Вернее, не гнали, а пасли. За весь перегон овцы должны будут не потерять, а прибавить свой вес.
Впереди отары на низкорослой, гривастой лошадке ехал чабан с длинной палкой в руках. Он временами ударял ею по земле, а две пустые жестяные банки из-под консервов, привязанные на конце палки, грохотали на всю степь. Это был ориентир для овец. На звуки «консервного гонга» они брели, опустив головы и пощипывая на ходу траву.
Ни одна отара не обходилась без вожака-козла. Два-три рогатых бородача шли впереди от самого Китая. За ними послушно плыла по степи овечья лавина. Захромавшие овцы тащились сзади. Всё замыкали солидные, ко всему равнодушные вьючный бык и верблюд с палатками, продовольствием и таборным имуществом чабанов.
Два чабана ехали сзади отары и дремали в сёдлах. Беспородные псы, неказистые на вид, были незаменимыми помощниками чабанов. Эти дворняги, высунув языки и опустив хвосты, плелись самыми последними, за лошадьми хозяев. Казалось, их ничто не интересует и они смотрят только себе под ноги. Но стоит одной овце отбежать в сторону или отстать, как заросшие свисающей шерстью глаза собак сейчас же замечали этот непорядок. Безразличный вид псов мгновенно исчезал. Собаки оживлялись, навастривали уши, их хвосты энергично взлетали на спину и закручивались «калачами». Они мчались к овце-нарушительнице и возвращали её в отару. Собакам не надо было даже подавать команду. Они сами внимательно следили за порядком в отаре.
Так монотонно проходили дни один за другим, и перегон тянулся месяцами.
Днём Волчка не было видно. Но он неотступно следовал за отарой, прячась за буграми и в промоинах. Забегая вперёд, он пропускал овец и плёлся сзади. Случалось, что безнадёжно захромавших овец чабаны прирезали. Выброшенные внутренности ночью съедал Волчок. Из одного оврага ветерок принёс чуткому носу волка знакомый запах мелких грызунов-полёвок. Тысячи их норок сплошь источили южный склон, и от множества выходов земля стала похожей на соты. Бисер следов полёвок разбегался во все стороны по песку, образуя тропинки. Ходы были мелкие, под самой поверхностью, и переплетались друг с другом сплошными лабиринтами. Волчок долго пировал здесь, легко вскрывая в рыхлой земле мелкие норки полёвок, и даже не лапами, а носом, как кабан. С тридцатью полёвками в желудке под утро он побежал догонять «свою» отару.
В одном месте отара проходила рядом с асфальтированным шоссе. Несколько овец перебежали через дорогу и стали пастись на другой стороне. Одна из собак заметила этот непорядок. Дымчато-жёлтая, с чёрными пятнами на морде и хвостом «калачём», она бросилась за овцами, но перед асфальтом со всего разбега затормозила всеми четырьмя лапами и остановилась в явном замешательстве. Затем осторожно поскребла лапой асфальт, не решаясь наступить на него. Житель бескрайних степей и гор впервые в жизни встретился с асфальтом. Чабан крикнул:
— Тарт, серке! [Тарт, серке! — Веди, тащи, иди вперёд!]
Собака испуганно оглянулась и осторожно перешла через шоссе, широко расставляя ноги с растопыренными пальцами и балансируя хвостом, — было полное впечатление, что она идёт по скользкому льду.
Но вот асфальт позади. Собака бросилась вперёд, завернула овец, и они, простучав по шоссе копытцами, вернулись в отару. А собака опять остановилась было перед асфальтом, но затем спокойно перешла через него, правда шагом. Она уже почти не боялась поскользнуться. Конечно, в третий раз эта собака пробежит по асфальту без задержки.
