Читаем без скачивания Темная половина - Стивен Кинг

Это пройдет утром, как всегда проходят все сны.

То была его последняя сознательная мысль, но, когда он проснулся на следующее утро, он помнил сон во всех подробностях (хотя одинокий и потерянный звук его шагов по голому полу в коридоре был единственной деталью, полностью сохранившей свою эмоциональную окраску), и тот не таял и не бледнел день ото дня, как это обычно бывает со снами.

Это был один из тех редких снов, память о котором оставалась с ним, как память о реальном. Ключ, оказавшийся ключом от пишущей машинки, ладонь без линий и сухой, почти без модуляций, голос Джорджа Старка, говорящего из-за его плеча, что он еще не закончил с ним и что, когда он станет тягаться с этим классным сукиным сыном, он потягается с лучшим.

III. Кладбищенский блюз

Главным в команде из троих землекопов в Кастл-Роке был Стивен Хольт, и, конечно же, жители Рока, все до единого, звали его «Крот». Эта кличка неизменно прилипала к тысячам общественных землекопов в тысячах маленьких городков Новой Англии. Как и большинство из них, Хольт отвечал за довольно большой участок работ, учитывая численный состав его команды. У города было два спортивных поля младшей лиги, которые требовали ухода: одно — возле железнодорожной эстакады, между Кастл-Роком и Харлоу, другое — в Кастл-Вью. Было и общегородское, которое следовало засевать травой по весне, косить летом и очищать от опадавших листьев осенью (не считая деревьев, которые нужно было подстригать, а иногда и вырубать, а также помоста для оркестрика и скамеек вокруг него). Были и городские парки: один — на речушке Кастл-Стрим, неподалеку от старой лесопилки, другой — за городом, возле Кастл-Фолс, где с незапамятных времен представительницы слабого пола зачинали бесчисленных детей любви.

Он мог отвечать за все это и спокойно оставаться ленивым стариком, Стивеном Хольтом, до самой своей кончины. Но в Кастл-Роке было еще три кладбища, за которые тоже отвечала его команда. Закапывание клиентов было самой меньшей частью их кладбищенской деятельности. Они сажали растения, вскапывали и разравнивали граблями почву, убирали мусор. Приходилось избавляться от старых цветов и вылинявших флажков после праздников — после Дня поминовения оставались самые большие груды мусора, но и Четвертое июля, и материнский, и отцовский дни тоже доставляли много хлопот. Приходилось счищать появляющиеся время от времени от рук ребятишек неуважительные комментарии на могильных плитах и надгробиях.

На все на это городу было, конечно, наплевать. Лишь закапывание клиентов снабжало парней вроде Хольта их кличкой. Мать нарекла его Стивеном, но был он Крот Хольт — стал Кротом Хольтом с тех пор, как в 1964-м взялся за эту работу, — и Кротом Хольтом он останется до самого своего последнего вздоха, даже если вздумает заняться чем-нибудь другим, что в свой шестьдесят один год он уже вряд ли предпримет.

В среду, выпавшую на первое июня, — погожий солнечный денек, предвестник лета, — в семь утра Крот подъехал на своем фургоне к Городскому кладбищу и вылез из машины, чтобы открыть железные ворота. На них висел замок, но пользовались им всего два раза в году — в выпускную ночь в высшей школе и в День Всех Святых. Распахнув ворота, он медленно поехал по центральной аллее.

Сегодняшнее утро отводилось исключительно рекогносцировке. Рядом с ним лежала папка, в которой он отметит те места на кладбище, где необходимо поработать до отцовского дня. Покончив с Городским, он отправится на Милосердное кладбище, на другом конце города, а затем на Стэкпоулское — на пересечении Стэкпоул-роуд и Таун-роуд № 3. В полдень он со своей командой примется за ту работу, которую необходимо выполнить. Вряд ли ее окажется много; основная и самая тяжелая часть была сделана в конце апреля — этот период Крот называл временем весенней чистки.

Тогда целых две недели они с Дэйвом Филлипсом и Диком Брэдфордом — главой городского Отдела общественных работ, — вкалывали, как каждую весну, по десять часов в день, прочищая засоренные трубопроводы, таская дерн на те участки, откуда весеннее половодье смыло верхний слой почвы, подправляя надгробия и памятники, покосившиеся от смещения пластов земли. Словом, весной всегда бывает тысяча рутинных дел, больших и малых, и Крот возвращался домой, едва способный не закрыть глаза, пока не приготовит себе скромный ужин и не выпьет банку пива перед тем, как бухнется в кровать. Весенняя чистка всегда заканчивалась в один и тот же день — тот самый, когда он начинал чувствовать, что ноющая боль в пояснице вот-вот сведет его с ума.

Начало июня никогда и близко не бывало столь тяжким, но тем не менее и это время имело важное значение. Во второй половине месяца привычной толпой хлынут летние отдыхающие, а за ними — и коренные обитатели (вместе с детьми), переехавшие в более теплые и удобные части страны, но оставившие за собой недвижимость в городе. Этот сорт людей Крот почитал просто за гвозди в заднице — они готовы были поднять крик из-за нехватки одной лопасти в водяном колесе на старой лесопилке или перевернувшейся плиты на могиле старого дядюшки Реджинальда.

Ладно, скоро зима, подумал он. Этой мыслью он привык утешать себя в любое время года, включая и нынешнее, когда зима была так далеко, что о ней приходилось лишь мечтать.

Городское кладбище было самым большим и красивым в городе, с центральной аллеей, почти такой же широкой, как проезжая часть улицы. Центральная пересекалась четырьмя поуже — не шире, чем велосипедные дорожки, а разделяли их аккуратно подстриженные газоны. Крот медленно ехал по главной аллее, миновал первый и второй перекрестки, подъехал к третьему и… ударил по тормозам.

— A-а, чтоб тебя разорвало, дрянь! — воскликнул он, выключая мотор и вылезая из фургона. Он спустился вниз по аллее и подошел к небрежно разрытой яме в траве, футах в пятидесяти вправо от скрещения аллей. Коричневые глыбы и куски глины валялись вокруг рваной дыры, разбросанные, как осколки разорвавшейся гранаты. — Чертова ребятня!

Он встал возле ямы, уперев здоровенные мозолистые руки в пояс своих вылинявших зеленых рабочих штанов. Ну и каша! Не раз ему с напарником приходилось убирать за сворой подростков, то ли спьяну, то ли от нечего делать пошаливавших на могилах. Обычно это бывал ритуал вступления в «шайку», а то и просто дурость стайки подростков, бесящихся от лунного света и безделья. Насколько Хольту было известно, ни один из них ни разу так и не выкопал гроба или, упаси Господи, какого-нибудь платного «постояльца». Как бы ни надирались эти раздухарившиеся засранцы, они обычно лишь выкапывали яму в два-три фута глубиной, после чего им все надоедало, и они убирались восвояси. И хотя рыть ямы на одном из местных костехранилищ было дурным делом (если только вам не случалось стать парнем, вроде Крота, которого уполномочили закапывать клиентов и которому платили за это — только так, а не иначе), большого вреда они не приносили. Как правило.

Однако данный случай был отступлением от правила.

Яма не имела определенной формы, просто дыра. И уже точно, она не была похожа на могилу — ни прямоугольной формы, ни аккуратно очерченных углов. Глубже, чем обычно копали пьяницы и старшеклассники, в глубине она была отнюдь не бесформенна, а вроде как шла на конус, и когда Крот сообразил, на что дыра похожа, он почувствовал, как противные мурашки побежали у него по спине.

Она выглядела, как могила, в которой похоронили кого-то до его смерти, а потом этот кто-то пришел в себя и прорыл себе выход из земли наружу голыми руками.

— A-а, чтоб вам пусто, — пробормотал он. — Что за дурацкие проделки. Проклятая шпана.

Больше некому. В яме не было гроба, а сверху — никакой могильной плиты. Все правильно, здесь никогда не было захоронено никакое тело. Ему не нужно было возвращаться в мастерскую, где висела подробная карта кладбища, чтобы удостовериться в этом. Он стоял сейчас на территории шестиместного участка, принадлежавшего главе городской администрации Дэнфорду Китону — Банкроту. И на единственных занятых клиентами местах покоились отец и дядя Банкрота. Их участки находились справа — плиты стояли ровно, красивые и ухоженные.

Крот запомнил этот участок еще по одной причине. Как раз здесь ребята из Нью-Йорка устанавливали свое фальшивое надгробие, когда сочиняли байку про Тэда Бюмонта. У Бюмонта с женой был летний дом в городе, на Кастл-Лейк. За ним следил Дэйв Филлипс, и Крот сам помогал ему асфальтировать въездную дорожку прошлой осенью, перед тем как начался тяжкий сезон листопада. Потом весной Бюмонт смущенно спросил его, ничего, если один фотограф поставит фальшивую плиту на кладбище, чтобы сделать, как он выразился, «фототрюк».

— Если не годится, вы так и скажите, — попросил Бюмонт, стесняясь больше, обычного. — На самом деле это не так уж важно.