салон.
— Поехали, — говорю. — До дома провожу, а там сами.
Девчонка машет обреченно рукой и садится за руль. Уверенно выруливает со стоянки и вливается в поток машин. Вика положила голову мне на плечо и затихла. Сижу, любуюсь девчонкой, она поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Сталкиваемся взглядами, краснеет, отводит.
— Василина, — говорит она, когда стоим на светофоре.
— Что? — не понимаю о чем речь.
— Мое имя — Василина. Друзья зовут меня Лина или Васька.
— Красивое имя, — отвечаю задумчиво и ловлю снова ее взгляд.
— А твое?
— Никита, друзья зовут Ник.
— Никита, — тихо говорит она, не сводя с меня взгляда. Сзади раздаются гудки, и Лина вздрагивает, спешно трогаясь с места.
Далее едем молча. Я устало откидываюсь на мягкое сиденье, неосознанно прижимая к себе уснувшую Вику. Мысли ускользают, накатывает сон. День был ужасно длинный и нагруженный, а тут еще это спящее рядом пьяное тело. Разговаривать не хочу, да и незачем. Мне не нужны такие знакомства.
— Тебе не стыдно пользоваться пьяным состоянием девушки? — вырывает из задумчивости сердитый голос. — Видишь, что ее развезло, зачем не остановил?
— Я ее встретил уже такой, — почему-то начинаю оправдываться, хотя ни в чем не виноват.
— Ну, конечно, всегда у вас женщина виновата!
— Как правило, да, — ухмыляюсь, встречаясь с сердитым взглядом. Видимо, меня снова оставят посреди дороги, но нет, эта Василина сдерживается. Молчание, подъезжаем к высоким чугунным воротам, которые распахиваются при нашем приближении. Ну, конечно, где еще может жить эта принцесса, как не в особняке с белыми колоннами?
— Подожди, я тебя отвезу. Хотя нет, с Викой остаться надо, — Василина выходит из машины, дверь ей услужливо открывает охранник. Я вылезаю с Викой на руках, ее тут же берет на руки другой охранник.
Стою, поправляю рубашку, пытаясь, наконец, застегнуть все пуговицы. Девчонка протягивает мне упаковку влажных салфеток, смотрю на нее, не понимая, а она берет одну салфетку из упаковки и приближается ко мне. Приподнимается на цыпочки и что-то стирает с моей щеки, медленно проводя по шее. От нее как-то странно пахнет, апельсином, или это от салфетки. Глаза большие, нижнюю губу закусила, дышит через раз. Понял, не дурак. Медленно отстраняюсь и убираю ее руки со своей шеи.
— Там помада, — шепчет тихо, не вырываясь, смотрит в глаза. Тоже смотрю на ее губы, и будто кроет меня, шкуру передергивает, сердце бухает, как после пробежки. Какого хрена?
— Блять… — произношу и вижу, как морщится, не нравится ей. Не нравится, так иди! Не держу. Резко отстраняюсь, отпускаю ее руки, почти отбрасываю их. — Не трогай меня.
Разворачиваюсь и иду к воротам, стараясь не оглядываться, не видеть ее растерянные и горящие гневом глаза.
— На такси дать? — обернулся на окрик, а она швыряет на дорожку купюру. Будто пронзает всего, рвет на части. Голову сносит так, что убить готов.
— В задницу себе засунь, — говорю тихо, но она слышит. Отворачиваюсь и выхожу за ворота, которые медленно закрываются за мной. Сжимаю кулаки, зубами скреплю. Обидно, мать твою! Очень.
Глава 9. Василина
Слезы из глаз брызнули, ручейками горячими по щекам текут. Грудь сжало, будто в тисках, дышать нечем. Стою, смотрю, как Никита уходит, и бежать за ним готова, но ноги, словно приросли к асфальту. Дура, какая дура! Ладно бы просто деньги протянула, так швырнула на землю. Ну зачем?! Смотрю, уходит, ворота закрываются.
— Василина Дмитриевна, догнать, вернуть? — спрашивает охранник, протягивает мне поднятую купюру.
— Не нужно, — носом шмыгаю, вытираю кулачком слезы.
— Кто такой? Обидел?
— Нет, я его обидела, — говорю сквозь слезы. — Отец дома?
— Нет, не приехал еще.
— А мать?
— Тоже.
— Хорошо, поставь машину в гараж, — тот кивает и ключи из рук берет.
Поднимаюсь на крыльцо, стараясь унять слезы. Обидела, знаю. Сильно. Но, когда Никита оттолкнул меня, так вдруг больно стало, и зло какое-то в душе поднялось. Значит, с Викой можно обниматься и на колени к себе сажать, а я что? Лицом не вышла? Вот и швырнула ему купюру на такси. Ох, что наделала! Когда в чайхане увидела, как с Викой сидит, будто кол в сердце воткнули. Не думала, что так среагирую.
Никита сидел такой веселый, Вику на руках держит, почти целуется с ней. Крепко к себе прижимает. Думала, закричу от злости, ногами затопаю. В глазах потемнело, даже рукой за спинку диванчика пришлось ухватиться. Ну подумаешь, парень, причем даже не мой парень, с другой обнимается. На Артура такой реакции не было, а тут ревность накатила так, что ноги подкосились.
Думала, ногтями расцарапаю, еле успокоилась. В кучу себя собрала, стою, смотрю на него — глаз отвести не могу. Красивый, слов нет. Рубашка черная на груди расстегнута, так что кубики пресса видно на бронзовом животе. Руки сильные. Вику держит, будто и не тяжело ему вовсе. А та хохочет, в шею его целует, бриллиантами своими сверкает. Захотелось на ее месте быть, чтобы руки его почувствовать, прижаться к нему, губами кожи коснуться. Как до дома доехала, не помню. И тут на тебе, слова обратно не возьмешь. Что делать теперь?
Медленно поднялась в свою комнату, где на диване уже спала Вика. Надо матери ее позвонить, волноваться будет. Если узнают, что дочь выпила — примчатся сюда, скандал поднимут. Лучше смс пошлю, напишу — спим уже, к зачету готовились. Не прокатило, мать Вики сразу перезванивает:
— Где она? — режет слова грубо и решительно.
— Спит уже, — отвечаю честно.
— Напилась?
— Нет, устала.
— А-а, устала, значит. Бриллианты на ней?
— Да.
— Хорошо, утром машину за ней пришлю. Завтра выходной, вам на учебу не надо. Заберу часов в десять.
— Лучше в одиннадцать, — с сомнением оглядывая подругу, даю ей еще отсрочку от встречи с родителями.
— Машина будет в одиннадцать, — говорит мать Вики и отключается.
Подхожу к дивану, смотрю на спящую подругу. Эх, Вика, Вика. Наклоняюсь, пытаясь распутать волосы, которые запутались в колье. Снимаю и откладываю на столик бриллианты. Затем снимаю одну туфлю, вторая где-то потерялась, пытаюсь стянуть платье. Вика ворчит, но поддается, дает натянуть на себя мою футболку и накрыть пледом. Надо проследить за ней эти дни, если снова начнет пить, ничем хорошим это не кончится.
Устало снимаю одежду, направляюсь в ванную, где включаю душ и долго стою, чувствуя, как слезы снова сами текут. Никита, повторяю его имя, верчу его на языке, пробую на вкус, мне нравится. Именно так, а не Ник, не Никитос или как то еще. Никита. Почему мне вдруг понравилось это имя? Чем имя Артур хуже?
