книжек и даже ученых степеней. – Если вы говорите, что живете с Герой хорошо, так и будем считать. А родственники – ваши или его – тоже так считают?
– Мать его… – Элин рот горько скривился. – Но это же не может быть она! Она Лелика любит как сумасшедшая! Она только сперва меня воспитывать пыталась, а когда он родился… Нет, она и сейчас… но… нет, вы не думайте, она просто… она думает, что…
– Что ее сын мог бы найти себе кого-то получше?
– Ну… да, – она шмыгнула носом.
– И ничего больше?
– А что еще?
– Нет-нет, ничего.
– Но вы же не думаете, что… Почему вы глупости спрашиваете? Почему вы…
– Тише, Эля. Вы же понимаете, что сначала нужно исключить всех, кто точно не имеет к этому отношения.
– Да… наверное… Только… что нам делать, если выкуп потребуют?
– Погодите. Если и когда потребуют, тогда решим, что делать.
Требование выкупа, подумала она, – худший из возможных вариантов. И вовсе не потому, что «ничего нет». Похитителям, сумевшим урвать свой куш, ребенок не нужен. А возвращать его… сложно. Проще убить. Если все ради выкупа – могли и сразу…
Сердце кольнуло ледяной иголочкой. Стоп. Не время. И сразу – нет, если не полные идиоты, то вряд ли уже убили. Вдруг осиротевшая семья потребует подтверждения, что ребенок жив? А подтверждение – это видео или как минимум фото с какой-то привязкой, с маркером, указывающим время. Так что нет, рано пугаться. Сейчас мальчик еще жив.
– Погодите. Вы сказали – «они»? Та женщина была… не одна?
– Н-не знаю. Там еще кто-то мелькал… не знаю. Путается все.
– Вспоминайте.
Женщина вдруг как будто взорвалась:
– Зачем вы тянете время? Почему вы не ищете Лелика?! Вы должны его искать, а вы…
– Эля…
– Что – Эля?! У меня пропал ребенок! Он сейчас… где-то! Он напуган! А вы… вы… сидите тут и спрашиваете одно и то же!
– Эля, это, видимо, жестоко звучит, но возьмите себя в руки. Сейчас от вашего самообладания зависит жизнь и здоровье вашего ребенка.
– У вас нет сердца!
– Сердце тут не поможет. Вы, похоже, лучше меня знаете, как мы должны искать вашего мальчика. Как?
– Н-не знаю… Но надо же что-то делать, а не сидеть тут! Это вы должны знать – как! Это ваша работа!
– Вот и не мешайте мне делать мою работу. Хотя бы не мешайте. Если уж не желаете помогать.
Женщина сникла так же мгновенно, как и вспыхнула:
– Я… как же… я желаю…
– Тогда выбирайте. Либо вы рыдаете и обвиняете меня и всех на свете, либо берете себя в руки и помогаете.
Это было жестоко. И девочку эту было жаль до комка в горле. Но время, время… Арина физически чувствовала, как стремительно и неотвратимо убегают секунды, минуты… Да, статистика, утверждающая, что, если похищенного не найти в первые двадцать четыре часа, вероятность его спасения падает почти до нуля – да, это всего лишь статистика. И случаи бывают… разные. Но скучное слово «статистика» означает… большинство. Хотя именно этот случай, скорее всего – не статистический. И надежда – есть. Пока еще есть.
Эля была к похитительнице ближе всех. И пусть она клянет бессердечную следовательшу – потом. Арина переживет. Сейчас нужна информация. Любая. Сейчас пусть вспоминает.
Жестоко. Но вроде помогло.
– Но как же я могу…
– Вспоминайте все до мельчайших деталей. Почему вы сказали «они»?
– Я не знаю! В кино всегда говорят «похитители». Я… не знаю. Я не помню, не заметила! Может, и был еще кто-то! Я же не смотрела… Если бы я его на руках несла! Но он большой уже, тяжело. Или за руку вела бы! Ничего бы и не было! Недаром кольцо пропало! – в голосе опять зазвенели слезы.
– Какое кольцо?
– Мне его Гера подарил, когда предложение делал! Я их вместе ношу, – она показала палец с золотым ободком. – У нас вот это называют обручальным, а в Англии, я читала, это венчальное называется, а обручальное – то, которое дарят в день помолвки. Только я его не всегда надевала. Оно с камушком, я боялась Лелика поцарапать, понимаете?
– И оно пропало? Давно?
Эля закивала:
– Давно. Нет, не очень. Не знаю… Я… путается все. Я Гере боялась сказать, он и не следит, что там у меня в шкатулке.
– Он бы рассердился, если бы узнал?
– Конечно!
– Давайте все-таки закончим с описанием той женщины. Как она выглядела?
– Я же ее почти не видела. Так быстро все случилось. Она такая… такая… ну… обыкновенная. Юбку помню. Длинная, широкая, темная, вроде синяя, что ли, или зеленая. Кажется, в цветочек. Или, может, штаны. Знаете, такие… вроде шаровар. Сверху майка, ну, футболка. Зеленая.
– На голове было что-то?
– Панама вроде. Или нет? Не помню.
– Панама? Бейсболка? Или непокрытые волосы?
– Волосы, кажется, в хвост забраны. Или, может, стрижка?
– Так хвост или стрижка? Вы же на нее сзади смотрели.
– Н-не знаю. Я упала и… И вроде бы очки у нее были, темные. А! Сумка! Сумка была! Большая, клетчатая. На белом фоне клетки.
Клетчатая сумка?
Единственная, хоть сколько-нибудь яркая деталь, отличная штука для отвлечения внимания, и это значит, что сумки, скорее всего, уже не существует. Но кто знает? Полистав папку с фотографиями в смартфоне, Арина нашла нужный снимок:
– Посмотрите, эта женщина не похожа?
Эля нахмурилась, вглядываясь:
– Вроде она. Я… плохо ее запомнила… я… растерялась… А это она? – в покрасневших, опухших глазах засветилась надежда. – Вы знаете, кто это? Да? Знаете? Значит, вы ее поймаете? – оживление схлынуло так же стремительно, как и зажглось. – Что же теперь будет?! – всхлипнула она и опять разрыдалась.
Неужели Зинаида?
С одной стороны, та тоже хватала детей по идейным соображениям. То есть никаких тебе требований о выкупе. Но Зинаида не интересовалась младенцами, и главное – Зинаида сейчас должна сидеть в стационаре. Вряд ли после последней попытки похищения ее так быстро выпустили.
И – пропавшее «обручальное» кольцо?
* * *
– А чего коляску-то оставили? Я думал, ее криминалисты заберут, ну там отпечатки, еще чего-нибудь. А то стоим, как три тополя на Плющихе.
Стояли, собственно, лишь двое. Третий, которому велено было не допускать до «места» настырных зевак и просто случайных прохожих, сидел на спинке скамейки почти спиной к аллее, расслабленно попыхивая сигаретой. По сторонам глядел, конечно, но прохожих в обозримом пространстве не наблюдалось, а из зевак остались только две бабульки на дальней скамеечке.
Но несмотря на некоторую неточность замечания, старший из стоявших, невысокий, кряжистый, явно разменявший уже четвертый десяток
