Наш проводник, не знакомый мне туземец из племени бхотиев, молча шагал впереди. Милфорд сначала шел полусонный и молчал, но теперь оживился, был очень весел, говорлив. Я слушал его, как всегда, с интересом, хоть и несколько рассеянно, - слишком уж занимал мои мысли загадочный храм, ожидавший нас в конце пути.
- Слава часто достается не по заслугам, Алек, - говорил Милфорд. - Возьмем хотя бы Эверест. Почему эту великую вершину окрестили именем сэра Эвереста? Он ведь даже не знал толком, как выглядит эта вершина. Даже высоту ее не он вычислил. Просто - когда он был начальником Геодезической службы Индии, начали измерять - на бумаге, тригонометрическим путем - высоту гималайских пиков. И вот, пожалуйста, высочайшая точка Земли получает имя ничем не примечательного английского чиновника. Вариант истории с Америго Веспуччи как известно, его именем назвали Америку, хоть он ее не открывал... Так вот и мы с вами - если откроем что-нибудь, все равно припишут другим.
Проводник свернул с дороги, уступая место веренице повозок, запряженных яками, и мы некоторое время шли по еле заметной лесной тропинке, вьющейся неподалеку от дороги. Мне показалось, что мы вступили в какое-то заколдованное царство. Как только затихло громыхание повозок, нас обступила тишина, - удивительная, неестественная тишина. Наши русские леса шумят, как морские волны, шелестят, шепчутся, - они, точно живые, отвечают на каждый твой шаг треском веток, трепетом листьев, порханием птиц. А здесь - сумрачное безмолвие, неподвижный воздух. Ноги ступают по плотному мягкому слою мха и опавших листьев. Контуры деревьев стушеваны - все укрыто .мхом. Но и мох ничуть не похож на северный - он необыкновенно пышен и красив. Пушистый, зеленовато-коричневый, он обвивает стволы деревьев, узорчатыми гирляндами свисает с ветвей. Идешь по мягкому пружинящему ковру - и не слышишь своих шагов; бесшумно раздвигаются перед тобой гигантские папоротники; деревья не похожи на деревья, птиц не видно... Того и жди, что где-то за этими странными мохнатыми колоннами и узорными гирляндами возникнет сказочный замок. Но нет никаких замков, и только там и здесь виднеются сквозь зеленый туман громадные цветы.
Наконец, впереди посветлело, мы опять свернули на проезжую дорогу и прищурились от яркого света.
За поворотом слоны корчевали лес под чайные плантации. Это было до того интересное зрелище, что я даже не очень горевал о гибнущих деревьях. Могучие умные животные действовали, как живые машины; люди на их спинах казались букашками. Мимо нас прошла крупная темно-серая слониха, волоча хоботом ствол дерева. Из-под ее брюха вдруг выскочил слоненок, совсем маленький. Он смешно скакнул, загалопировал возле матери, вертя крохотным хвостиком. Потом, задрав хобот, с писком выпустил воздух.
- Слушайте, Монти, нам далеко? - спросил я, налюбовавшись слоненком. Впопыхах обувшись утром, я теперь стер ногу, и она изрядно побаливала.
- Он говорит, - четыре часа ходу от Дарджилинга, - Милфорд кивнул на проводника. - Мы идем всего два часа. Наберитесь терпения.
Навстречу нам шло семейство йэрцев лептха. Впереди шагал мужчина с высокой плетеной корзиной за плечами - нес он корзину, по горному обычаю укрепив ее на широкой повязке, охватывающей лоб: так легче, ремни не давят грудь и плечи, не мешают дышать. Так ходят и проводники в горах. За ним шла женщина в полосатой кофте и пестрой юбке, повязанная платком, - тоже с корзиной за плечами, - и растрепанная девочка, тащившая высокий выдолбленный ствол бамбука - в таких оригинальных сосудах здесь носят воду и вообще жидкости. Рядом с ними бежала маленькая, очень мохнатая, серая с белым собачка. Все они направлялись на базар в Дарджилинг.
Дорога сузилась и привела нас к глубокому ущелью, на дне которого ревела река, обдавая пеной торчащие из воды черные камни. Через ущелье были перекинуты четыре бамбуковые жерди, ничем, казалось, не скрепленные, без перил, шаткие и скользкие. Честно говоря, мне стало не по себе: ведь тут упадешь - костей не соберешь. Но Милфорд решительно двинулся через этот чертов мост и вскоре оказался на том берегу. Делать было нечего - я слегка прижмурил глаза, прикусил губы и почти бегом перебежал на ту сторону. Я думал, что меня похвалят за быстроту, но никто не сказал ни слова - будто я прошел по асфальтированному тротуару.
Мы вышли из лесу и остановились передохнуть. Чуть пониже виднелась деревня; террасы на горных склонах были распаханы и засеяны хлопком, кардамоном, засажены овощами. Пашут здесь примитивным плугом, в который впрягают быков, а то и просто вскапывают землю мотыгами. Разводят овец, свиней, коз, коров; есть и домашняя птица. Но в общем, я видел, народ живет небогато среди этой райской природы.
Проводник показал рукой вперед - там, среди густых зарослей, виднелось приземистое здание буддийской кумирни.
- Видите, Алек? - шопотом спросил Милфорд, крепко схватив меня за руку. - Вот мы и пришли!
Мы пробирались по узкой тропинке, вьющейся среди зарослей. Храм исчез за поворотом скалы. Где-то поблизости журчала вода.
- Слышите? Вот и источник; он впадает в ту реку, которую мы переходили, - слегка задыхаясь от волнения, говорил Милфорд.
Признаться, я немного недоумевал: вот эта дорога среди цветущих кустов и ведет к тому загадочному месту, куда "никто не ходит"? Но ведь тут поблизости - селение; да и дорога протоптана прочно. Видно, не всех убивают Сыны Неба, - может, они и нас не тронут?
Но все же и у меня сильней забилось сердце, когда мы вынырнули из зарослей и стали перед храмом. Милфорд, я думаю, в эту минуту волновался еще больше меня.
- Вот смотрите, Алек, - зашептал он. - Почему-то он красный, а ведь буддийские храмы обычно - белые. Колонн нет, а у тибетцев обычно - колонны... И, - видите, видите! - на стене изображено солнце! И источник действительно бьет из скалы.
Он сказал что-то нашему проводнику, и тот пошел к храму. Сейчас же откинулась плотная завеса из порыжелой грубой ткани, закрывавшая вход в храм, и из густой темноты выступила сухощавая фигура ламы в традиционном темно-красном одеянии с обнаженными руками. Мы стояли очень близко и видели его морщинистое желтое лицо с узкими колючими черными глазами. Лама перебирал янтарные четки и шевелил синими вялыми губами. Грязен он был ужасающе - рядовые ламы никогда не моются, да и вообще здесь считают, что грязь предохраняет от болезней.
Проводник почтительно заговорил с ним. Лама молча выслушал, безразлично повел раскосыми глазами в нашу сторону и, подумав, что-то тихо ответил. Проводник опять начал объясняться с ним, - лама, видимо, не соглашался.
- Он нас не пустит в храм, - сказал я Милфорду.
- Пусть попробует! - почти угрожающим тоном ответил тот, но, поняв, что мне это не по душе, рассеянно улыбнулся и успокоил меня: - Не волнуйтесь, я его не трону. Я просто предложу ему денег.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
