Читаем без скачивания Осени не будет никогда - Дмитрий Липскеров

— Я… Вы же сами знаете…

— Тебе сколько лет?

— Пятьдесят один, — ответил Пожидаев, не понимая, куда клонит полковник.

— В двадцать четыре часа из органов! Что делать будешь без ксивы?!! Шавармой торговать? Ну, конечно, пенсия, рублей шестьсот! Бабки по сим временам огромные! Супругу порадуешь постоянным пребыванием дома. Кавказцы тебе рожу бить будут два раза в день! — полковник посмотрел на бюстик. — С меня, конечно, тоже звезду снимут и отправят куда-нибудь в Северный округ… Я-то через год восстановлюсь, у меня связи, а ты, Пожидаев, от инсульта сдохнешь, потому что не на ком станет злобу вымещать! И никакая фемина тебе за бесплатно не даст! Даже «Мамлюба» не ляжет.

Здесь старшина струхнул не на шутку. Как будто кино короткометражное посмотрел с плохим концом, да еще про себя. Он живо представил свою особу в поварском колпаке, торгующую шаурмой, бок о бок с черномазым, будто наяву услышал, как тот орет на него на своем чучмекском, а он, старшина российской милиции, только кланяется чурке в ответ… Ой, мама!.. Жена, и так еле терпящая его за прокорм и разные материальные удовольствия, без денег озлобится окончательно, как вервольф из фильма про бабу-оборотня, загрызет, запилит его до кровоизлияния в страусиное яйцо, как полковник предсказывает, и похоронят его без почестей, в фанерном гробу… Чего уж говорить о молоденьких хохлушках!.. А еще и Пинцета крысы сожрали!..

Пожидаев вытянулся по струнке и, чеканя каждое слово, спросил:

— Что делать, товарищ полковник?

— Это я должен тебе сказать, что делать?! Сутки на размышление! И не дай Бог, не придумаешь!

Вечером, находясь дома, Пожидаев целых два часа принимал душ. Во-первых, чесалось, а во-вторых, голова пыталась найти выход из сложившейся ситуации.

Между тем, его супружница, кондитер фабрики «Большевичка», и на две трети азербайджанка — Алия Марковна слегка обеспокоилась изобильными купаниями мужа, вошла в ванную, обнаружив супруга живым и мокрым. Он ее не услышал из-за шума душа, а она любовалась его телом, пытаясь определить, какая часть занимает во вселенной больше места — задница, или живот, закрывший навсегда и от нее, и от самого старшины первичные половые признаки. То, что вдруг разглядела Алия Марковна, заставило восточную женщину завизжать на всю «хрущевку», затем схватить таз и метнуть его в голову мужа. Хорошо, промахнулась и обрушила лишь часть плитки в ванной.

Пожидаев так испугался, как будто банда чеченцев ворвалась урывать его. От ужаса старшина поскользнулся, но, завертевшись на душевом поддоне волчком, чудом удержал равновесие.

— А!.. Что?!. Где!!! — завопил он, глядя в жирно обрисованные черной тушью, бешеные глаза Алии Марковны.

— Это что?! — направила кондитерша свой палец в сторону мужниной груди с жидкой порослью рыжеватых волос, среди которых свободно, будто по шенгенской визе, передвигались черные насекомые. — Что это?!.

— Ман… — хотел было сказать старшина, но осекся и ответил более культурно: — Вши. В «обезьяннике» от бомжа хватанул, — соврал он находчиво.

Алия Марковна подошла к обнаженному мужу вплотную, взялась обеими руками за складки жира на животе и подняла их, словно одеяло со спящего, обнаружив давно не интересующий ее крючок с крошечными орешками и такую же, как на груди, подвижную живность вокруг.

— Ну, бомжара! — склонился над своим хозяйством Пожидаев.

— Стоять! — завопила жена, и он выпрямился перед нею, как перед министром внутренних дел.

Через десять секунд она уже брила плоть мужа опасной бритвой, которой обычно наводила порядок у себя под мышками. Ее так и подмывало резануть по крючку с орешками, отсечь весь этот ненужный урожай напрочь. Пожидаев чувствовал эмоциональную зыбкость момента, а потому был покорен, как агнец Божий.

Когда Алия Марковна закончила, старшина стал похож на пупса. Красный телом от отточенной бритвы и горячей воды, он с ангельским выражением лица попытался было вылезти из душа, но вновь услышал яростное «Стоять!». Застыл, как было приказано.

Жена Алия Марковна покинула ванную комнату, и Пожидаев вскоре услышал, как хлопнула входная дверь.

«Ушла? — подумал он. — Ушла навсегда? Как же я буду один!»

Но тут же он сообразил, что его заставили стоять, и стал надеяться, что жена вскоре вернется. Почему-то он вспомнил пигалицу-докторшу из «скорой», какого-то лысого придурка… Мыслишка принялась было созревать, но здесь вернулась жена с большим пузырьком мази.

Алия Марковна глядела на супруга, на его поруганное тело, и почему-то вспоминала молодые годы свои, когда в ее жизнь вошел молодой милиционерчик, приехавший в Баку по обмену опытом. Потом милиционерчик женился на ней и перевез в столицу, где они прожили всю жизнь. Неожиданно ярость Алии Марковны испарилась, уступая место теплым чувствам. Кондитерша басовито засмеялась, глядя на свою обритую половину с нежностью, а Пожидаев еще более перепугался такой перемене в эмоциональной среде.

— На, — протянула пузырек Анна Марковна. — Натирайся… Я пока ужин приготовлю. Лагман хочешь, дорогой?

Пока Пожидаев натирался свинцовой мазью, он мыслил, что женская душа такая же непознанная, как душа министра МВД. Ты ей ман… В общем, вшей в дом занес, а она тебя лагманом кормит!..

Этой ночью супруги любили друг друга, что прекратилось у них еще до крушения СССР…

На другой день, еще с утра, из Склифосовского был вывезен рядовой Душко, и трое ментов собрались в Красной комнате для обсуждения почти безвыходной ситуации.

— Из-за тебя все, Хренин! — завопил старшина, схватил было костыль раненого, но здесь нестерпимо засвербело под мышкой, и потому следующие пять минут старшина занимался почесыванием разных частей тела. — Скотина безмозглая! — выругался Пожидаев, сжимая кулак для мордобития, понимая, что не излечился от лобковых вшей, а вследствие этого еще и заразил Алию Марковну. Ее так быстро не обреешь!..

— Чего сейчас-то руки распускать, — проговорил Душко, расположившись на откидных креслах полулежа. — Думать надо, что делать!

— Ага, ага! — поддакнул Хренин.

Ему накануне объяснили, в каком месте пройдут теперь лучшие годы младшего сержанта, а потому, с треснувшим еще вчера от силовых внедрений Пожидаева ребром, он был согласен на все, не только на зуботычины и мордобитие. Правда, его согласия никто и не спрашивал.

Неожиданно старшина опять вспомнил молоденькую докторшу и ее пациента. Что-то начало складываться в голове… Но здесь вошел опер и проинформировал, что в шахте под канализационном люком нашел голого мужика с отсутствующим большим пальцем на правой ноге.

— Поехали, Пожидаев!

Уже в газике опер пояснил, что из ЖКХ поступил сигнал о пропаже их сотрудника, слесаря Фисина. Ушел на проверку объектов и не вернулся. Наряд осмотрел все объекты и нашел его труп неподалеку от отдела.

Пожидаеву было плевать на смерть какого-то там слесаря, и пока того вытаскивали наружу, пока эксперты производили все необходимые действия, старшина напряженно думал.

Он вспомнил, что на лысом была спецодежда работника ЖКХ. Труп слесаря нашли неподалеку от Страстного бульвара… Первыми лысого обнаружили Душко и Хренин…

Старшина еще покумекал, чего-то прикинул и четко решил, что скоро получит повышение, Душко — медаль за мужество, а Хренин в морду от него и тоже медаль. А потом он с них сорок процентов рэкетных денег будет снимать!..

Лицо старшины сияло гордостью, когда он входил в родной отдел.

— Значит, так, — высказался он перед своими подчиненными круто и решительно, — лысого помните?

— Какого? — поинтересовался Хренин, держась за бок.

— С бульвара! — заорал Пожидаев. — Со Страстного!

— Помним, — кивнул Душко.

— Безухого, — уточнил Хренин и вдруг, неожиданно для себя, вякнул: — Пьера.

— Значит, все-таки документы проверили! — сам для себя проговорил старшина и вдруг заволновался, что имя Пьер звучит как иностранное, и если лысый гражданин другой страны, планы могут рухнуть. — Российский паспорт?

— У кого? — не понял Хренин.

— У Пьера вашего! — поразился тупости подчиненных Пожидаев.

— А паспорта у него не имелось, — уточнил Душко.

— Пьер, а фамилия как?

— Пьер — это имя из романа Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Персонаж там такой был, — уточнил Хренин. — А имя лысого мы не знаем…

Душко даже слегка пожалел своего несостоявшегося убийцу. Отвернул голову к стене и стал обозревать прижизненный портрет Павки Корчагина.

Нет, старшина Пожидаев на сей раз не орал, даже слова не молвил, просто подошел к Хренину и ткнул его каблуком ботинка в то место, за которое держался младший сержант.

Ушибленный упал между откидных рядов и застонал так громко, что толстый мент схватил обычный стул и кинул его в проход, откуда выло милицейское существо. Хренин тотчас замолк, попросту боясь, что может погибнуть здесь же, в Красной комнате.