Читаем без скачивания Под Луной - Макс Мах

Пожалуй, последняя фраза была лишней. Но, что сказано, то сказано. Само как-то сказалось…

– Лев Давыдович Махно не любил, – Фрунзе по-прежнему смотрел прямо на Кравцова. – Не доверял, и, наверное, не напрасно. Махно – не наш. Крестьянский вождь, остальное – от лукавого. Назовись он хоть социал-демократом, хоть трудовиком, а все равно не с нами он был. Хотя до времени и не против нас.

– Да, – согласился Кравцов с очевидным. – Так и есть, но вы спросили, каким он был. Я попытался ответить.

– Вызывал симпатию? – пыхнул трубкой Фрунзе.

– Скорее располагал к себе.

– А говорят, бандит…

– Сам никогда, – покачал головой Кравцов и, затушив окурок, все-таки взял с тарелки бутерброд.

Колбаса пахла чесноком. И от этого запаха рот Кравцова непроизвольно наполнился слюной.

"Прямо как собака Павлова…"

– Он был человек чести, – сказал бывший командарм, возвращая Фрунзе твердый взгляд. – За разбой, насилие расстреливал. Уважительно относился к женщинам, не был антисемитом… Много у нас таких командиров?

– Опасные вещи говорите, товарищ Кравцов, – усмехнулся чем-то, несомненно, довольный командующий. – Ну, вам как бывшему покойнику пока можно. Однако в дальнейшем я бы на вашем месте воздержался. Да и сейчас. Со мной – одно дело, а… гм… с кем-нибудь еще – не советовал бы.

– Понимаю, – кивнул Кравцов и откусил приличный кусок хлеба с колбасой, лишая себя возможности продолжать разговор.

– Я читал ваши "сочинения", – Фрунзе не возмутился и продолжал говорить, как ни в чем не бывало. – Весьма занимательные, надо сказать, обзоры. Содержательные и написаны хорошо. Но вам, Макс Давыдович, не помешало бы подучиться… Как смотрите, товарищ Кравцов, если мы вас в Академию РККА пошлем, в Москву?

"В Москву?"

Перед глазами сразу же встало лицо Рашели… Она смотрела на него, словно бы спрашивая с укоризной, и ты еще сомневаешься?

– Согласен, – прожевав кусок, ответил бывший командарм.

– Ну, вот и отлично! – еще шире улыбнулся Фрунзе. – Тогда вы, товарищ Кравцов, едете со мной. Я как раз в Москву… А вернетесь после учебы, лично буду рекомендовать вас на корпус. Лады?

Москва встретила дождем, вернее, грозой. Пока грохотал гром, и молнии гвоздили темный город, Максим Давыдович оставался в бронепоезде Фрунзе. Сам командующий уехал буквально за несколько минут до того, как хлынул ливень. Его ждал известный своей педантичностью Троцкий, и Фрунзе счел за лучшее не входить с Предреввоенсовета Республики в конфликт по пустякам. Любит точность, будет ему "швейцария"… А Кравцов задержался, предпочтя плотный завтрак в поезде командующего путешествию через полгорода на своих двоих да еще и на голодный желудок. Ему спешить некуда, вот он и стоял в тамбуре пульмановского вагона, предназначенного для порученцев и штабных, курил и смотрел на льющуюся с грозных небес воду. Ему было о чем подумать. Как ни крути, с приездом в Москву для Кравцова опять начиналась "новая жизнь". Здесь, в столице, его ожидали встреча с Рашель и неопределенность судьбы. И то, и другое ощущалось как нечто накрепко вплетенное в саму основу его нынешнего бытия, и как таковое с трудом постигалось – если было вообще возможно для охвата – быстрой и поверхностной по своей природе человеческой мыслью.

"Экзистенциализм однако…"

Гроза выдохлась вдруг. Лениво упали на мокрую землю последние крупные капли, небо неожиданно очистилось, и солнечные лучи заставили засверкать мокрую листву липы, росшей совсем рядом с железнодорожными путями. Кравцов отбросил окурок, закинул за спину вещмешок, и, пожелав всем, кто оказался рядом, "счастливо оставаться", отправился искать Академию РККА. Впрочем, все оказалось куда сложнее, чем он мог себе вообразить.

Начать с того, что Кравцов практически не знал Москвы. До революции побывать в Первопрестольной не сподобился, а во время Гражданской приезжал обычно не один и каждый раз как-то устраивался. Не то теперь. Кравцов лишь в самых общих чертах представлял, что Военная Академия РККА находится где-то на Воздвиженке, и что это "где-то" территориально примыкает к Александровскому саду, а значит и к Кремлю, в котором Макс Давыдович как раз бывал неоднократно. Предполагал он так же, что дорога туда от Брянского вокзала неблизкая, но и вообразить затруднялся, как намучается, выспрашивая у хмурых и немногочисленных прохожих дорогу через путаный лабиринт чужого города.

Москва казалась пустоватой и обветшалой, но новая экономическая политика явно начинала приносить свои противоречивые плоды. Тут и там на выцветших стенах домов виднелись вывески, писанные по новой орфографии, когда на холстине, сделанные, что называется, на живую нитку, а когда и основательные, – с претензией – деревянные, укрепленные на массивных железных костылях. В нижних этажах зданий – в полуподвалах и цокольных этажах – открылись уже какие-то лавочки, где торговали съестным и зеленью, кустарные мастерские и даже кафе. Увы, но заведения новоявленных буржуа, какими бы мелкими и неказистыми они ни казались, человеку, живущему на "обычный строевой оклад" командира батальона, были не по карману. Во всяком случае, человеку, не занимающему никакой приличной должности, а именно таким и являлся на данный момент Кравцов.

Поймав себя на этой мысли, Максим Давыдович хмыкнул, пожал мысленно плечами и пошел дальше, поскольку проезд на трамвае оказался для него недостижимой роскошью. Попытка сесть на одно из этих погромыхивающих на плохо уложенных рельсах "чудовищ" закончилась выяснением неприятной истины: ездили москвичи не за деньги, а по годовым билетам и маршрутным карточкам, получить которые можно только в "общественных организациях и учреждениях". Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, извольте познакомиться с отрыжкой военного коммунизма! Но и это не все, хотя для Кравцова и того вполне достаточно. До десяти утра проезд, оказывается, разрешался лишь рабочим и служащим, следующим к месту работы, а куда "следовал" Максим Давыдович, никто не знал. Не было у него на этот случай правильно оформленной бумаги.

Тем не менее, до Академии он все-таки добрался. Однако на этом мытарства Кравцова не закончились. Нет, не так. "Мытарства"-то как раз завершились, но "одиссея" только началась.

Кравцов вошел в вестибюль Академии РККА и остановился, размышляя над тем, что ему теперь следует предпринять. Здание, в котором ныне размещалась академия, в прошлой жизни являлось чем-то вроде охотничьего клуба. Во всяком случае, Макс Давыдович определенно что-то такое слышал еще в Одессе, да и декор фойе наводил на определенные размышления. С обеих сторон от пологой мраморной лестницы застыли с подносами – для визиток, по-видимому – в лапах чучела огромных медведей. В простенках между высокими окнами висели оленьи и кабаньи головы на дубовых и буковых щитах, рога маралов и лосей, оскалившие клыкастые пасти "посмертные маски" волков и рысей. По лестнице и через просторный вестибюль проходили военные в привычно разномастной форме – обмундированные кто лучше, кто хуже, точно так же как и разнившиеся по возрасту от совсем молодых до "старых" – но никому из них до Кравцова дела не было. Пришел, значит надо. Стоит – его дело. Но тут Максиму Давыдовичу, наконец, улыбнулась удача.

– Максим? – Кравцов обернулся на голос.

К нему через вестибюль шел высокий молодой командир с узким отмеченным почти девичьим румянцем лицом и пронзительно голубыми глазами.

– Кравцов! А говорили, убило тебя!

– Здравствуй, Юра! – Кравцов шагнул навстречу Саблину и от души обнял старого друга.

Впрочем, если мерить обычными мерками, какой ему Саблин друг?! Так, приятель. Может, сослуживец. Они и знакомы-то были всего ничего. Но тот год – с весны восемнадцатого по лето девятнадцатого – казался теперь длинным как жизнь. И случилось тогда с ними на Украине много такого, что с иным кем и за всю-то жизнь не произойдет.

– Два! – ткнул Кравцов пальцем в ордена "Красного знамени" на груди Саблина. – Когда успел второй получить? Где?

– В Крыму, – коротко объяснил бывший комбриг, имея в виду и время и место. – Мы с комиссаром моим, Мехлисом… Не знаю, ты с Левой Мехлисом знаком или нет?

– Мехлис? – переспросил Кравцов, пытаясь вспомнить. Фамилия была ему знакома, но подробности в памяти не всплывали. – Комиссар? Комиссар чего?

– Сорок шестой дивизии.

– Так ты уже начдив! – поднял бровь Кравцов.

– Был начдивом, – махнул рукой Саблин. – Сейчас мы все только слушатели. Вон Гай кавкорпус в бой водил, а тоже сидит, как миленький, и сочинения о роли гоплитов в Пелопонесской войне пишет. А с Мехлисом мы всего-навсего цепи поднимали… Сам понимаешь, обычное дело под пулеметами… Постой! – встрепенулся Саблин. – А ты здесь как?

– Да, вот учиться послали…

И завертелись жернова пока еще не истории, а военно-партийной бюрократической машины, но "E pur si muove!", как говорится.