До Мазурука командование Полярной авиации считало, что в Арктике можно летать летом только на гидросамолетах, а зимой только на лыжах. Эта странная установка Ильёй Павловичем была отвергнута. Он поддержал инициативу летного состава. Да, в Арктике могут летать не только гидросамолеты, и уже летом 1939 года экипаж пилота Леонарда Густавовича Крузе на самолете с колесным шасси вылетел из Москвы до бухты Тикси, совершая посадку через каждые четыреста — пятьсот километров на естественные аэродромы. Это были морские галечные косы, тундровые плато или речные наносные образования. Посадки были совершены в Хабарове, Норильске, Амдерме, Усть — Каре, Каменном, Косистом и бухте Тикси. Этот полет не только разрешил давний спор — летать или не летать на сухопутных самолетах вдоль побережья Арктики, но и многие экономические проблемы. Населенные пункты, выбранные Крузе для посадки, и в настоящее время — главные посадочные точки воздушной трансарктической магистрали Москва — Анадырь, по которой ежедневно сквозь мрак полярной ночи, в пургу и циклоны, тысячи пассажиров летят на первоклассных турбовинтовых лайнерах.
Многие из этих мест, громко называемых населенными пунктами, в тридцатые годы представляли собой кучку вросших в землю хибар, заселенных зверопромышленниками, или одинокие домики метеорологических станций, появившихся здесь с начала плавания кораблей Северным морским путем. Жили и трудились в этих точках, годами оторванные от большой земли, люди простые и мужественные, настоящие первооткрыватели–землепроходцы. Им и в голову не приходило, что их жизнь в этой глуши — героизм.
Сколько лишений и невзгод выпало на долю этих истинных героев. Но ни грозные силы арктической природы, ни цинга, ни даже тоска по далекой Большой земле — ничто не могло сломить их мужества. Раз в год, в лучшем случае — два, когда повезет — и три раза, приходил ледокол с самым дорогим сокровищем — письмами от близких. Письма были желаннее восхода солнца после долгой полярной ночи. Письма были в сто крат дороже пучка пунцовой редиски с букетом изумрудной ботвы, даже если у тебя уже опухли колени, а десны уже кровоточат.
Вросшие в мерзлую землю хибарки — где они теперь? Высокие, светлые, с широкими окнами многоэтажные дома, асфальт, яркий электрический свет. Алые розы и тюльпаны, пирамиды зеленых огурцов в витринах магазинов и зеленые огоньки такси…
В бессилии отступает полярная ночь дальше на север — затеняя сполохи северного сияния, светятся огни чудо–города Норильска. По тундре стремительно бегут электропоезда, обгоняя их, на бетон аэропорта садятся воздушные лайнеры…
Гроздья сирени, горячая вода в квартирах, плавательные бассейны, электричка, теплицы, молочные стада, театр и даже — настоящая служба ГАИ!
«Фантазия мечтателя!» — так сказали бы сорок пять лет назад даже самые яростные энтузиасты развития Арктики. Но действительность оказалась куда ярче любой фантазии. Никель, олово и многие другие редкие металлы, найденные советскими геологами в мертвой тундре у реки Норильки, — дали жизнь городу Норильску. Богатства Арктики включились в единый план развития нашего социалистического хозяйства.
На всю жизнь запомнилась нам с Черевичным встреча с главным конструктором нашего самолета Андреем Николаевичем Туполевым. Мы знали, что Андрей Николаевич — человек прямой, не щадивший в разговоре ни себя, ни собеседника, и потому побаивались разговора с ним — как–то он отнесется к нашей затее. Внимательно выслушав рассказ о характере предстоящей экспедиции, он неожиданно схватил нас за лацканы форменок, притянул к себе, и, хитро улыбаясь, вполголоса сказал:
— Шпарьте, ребята! Г-2 черта выдержит. А инспекции не попадайтесь!
Добродушно оттолкнув нас, он лихо прошелся по именам всех святых так, что даже мы, знавшие всех боцманов ледокольного флота, от удивления раскрыли рты. Не дав нам прийти в себя, сразу как–то преобразившись, Андрей Николаевич продолжал разговор уже совсем другим тоном.
— Вот ты, Иван Иванович, — обласкивая взглядом, обратился он к Черевичному, — всему миру доказал, что на моем Р-6 можно взлететь и на одном моторе. Запомни, Р-6 меньше, но крепче Г-2. Так вот, зарубите себе, молодые люди: самолет, на котором вы собираетесь открывать неведомые земли, боится одного — боковых перегрузок на шасси. Не взлетайте при сильном боковом ветре! А остальное — ерунда! Ну, удачи вам! — похлопал он нас по плечу, заканчивая разговор. — Действуйте по–умному! Привет белым медведям!
Мы молча шагали к себе тихими переулками, ошеломленные встречей, смелостью и человеческой простотой замечательного конструктора.
— Удивительный человек! Я ждал формул, расчетов, кривых парабол, характеристик взлетного режима! А он:
«Шпарьте, ребята! Г-2 черта выдержит…»
— Он отлично знает возможности своего детища. А его полетный вес, возможно, сделан из расчета на среднего летчика…
— Не будем анализировать, — буркнул Черевичный и постарался перевести разговор на другое. — Главное, добро дано. Мазурук будет доволен.
— И спокоен. Значит, теперь, Иван, можно подумать и о науке!
— Да… Подумать надо, — протянул он. — Ведь ребята эти должны быть не только специалистами, учеными, но и хорошими товарищами. Вон ведь на какое дело идем…
— Давай встретимся с профессором Зубовым. Николай Николаевич наш наставник по науке. Посоветуемся.
— Хорошо. Я созвонюсь. Знаешь, — глаза Ивана озорно сверкнули, — мы, наверное, с тобой большие грешники!
— Ну, к лику святых ни тебя, ни меня, конечно, не причислишь, но не думаю, что больше других, а?
— Да везет–то нам как! Бабка моя с Украины, верующая была и всегда говорила: «Везет как грешнику!»
— Не дошло.
— Да как же — три барьера уже одолели! Папанин за нас — раз! Мазурук поддержал — два! Туполев согласен — три!
Иван открыто и радостно засмеялся и от избытка счастья с размаху хлопнул меня по кожанке. Гулкий шлепок покатился в ночи. Дежурный милиционер у подъезда посольского особняка с недоумением повернулся в нашу сторону. Мимо него, четко печатая шаг, шли два морских летчика. «Из гостей или от девушек…» — видимо, с чувством зависти подумал он, провожая взглядом наши фигуры, затянутые в регланы.
Утром мы доложили Мазуруку о нашем разговоре с Туполевым.
— М-да… Орлы! А бумага? — со скрытым недоверием проговорил он, внимательно разглядывая нас.
— Ты что, Илья Павлович, — заикаясь от волнения, заговорил Иван. — Да как же от Туполева бумагу требовать?!
— Поймите же и меня! Инспекция есть инспекция' Им бумага нужна! Поговорку знаете: «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
