Читаем без скачивания Без пощады - Александр Зорич

Ферма специализировалась на мафлингах, каковые на языке биологической науки именовались maflingi ovaferra.

Над главным корпусом фермы гордо реял российский триколор, да оно и неудивительно: заведение находилось на балансе Министерства Здравоохранения РД.

В двухэтажном доме из желтого ракушечника, пристроенном к северному крылу фермы, Таня Ланина и провела детство.

Мафлинги были ужасно прихотливым видом. Нигде, кроме средних широт планеты Екатерина, они нестись не желали.

Даже содержание в земных зоопарках мафлинги переносили из рук вон плохо — линяли, теряли интерес к противоположному полу, болели и скучали. Да еще и смотрели на посетителей с такой безысходной тоской, что особо впечатлительные дети начинали тут же, возле стеклянных вольер с грозными предупреждением «животных не дразнить и не расстраивать!», навзрыд плакать от жалости «к бедненькой белой крыске» и проситься домой.

Строить фермы на удаленных, слабо колонизованных планетах вроде Екатерины — затея дорогая и трудоемкая. Но земляне строили. Для этого у них были причины.

Из яиц мафлингов — продолговатых сизо-серых крапчатых — производился препарат сенокс, многократно повышающий стойкость человеческого организма к перегрузкам. Сенокс также существенно облегчал акклиматизацию к условиям колоний, которые хотя и устраивались в основном на планетах 3-го класса (то есть землеподобных), но каждая из них отличалась от Земли как дикий зубр от домашней коровы.

Сенокс был в тысячи раз дороже белужьей икры. В сотни раз дороже платины.

И все равно число частных лиц и организаций, готовых платить за сенокс баснословную цену, с годами не уменьшалось.

Над тем, чтобы синтезировать препарат, не уступающий натуральному сеноксу, бились десятки лабораторий (в одной только Москве — четыре). Увы, напрасно. Может быть, потому, что чудеса вообще не бывают синтетическими?

А ведь препарат и впрямь был чудесен. Пилоты, прошедшие курс терапии натуральным сеноксом, нормально переносили кратковременные перегрузки до 12 g без потери сознания.

Конечно, с матерком выползая из испытательной центрифуги, они не плакали от счастья и не кричали от удовольствия — мол, что за прелесть эти перегрузки, хотим еще! Но болевые ощущения у них почти отсутствовали, сознание сохраняло ясность, не уходило в «красный туман».

Нет, заменители сенокса такого эффекта не давали. Точнее, они не давали никакого эффекта.

И кому становилось легче от того, что формула искусственного сенокса в точности соответствовала формуле натурального? Или от раздававшихся на каждой конференции по фармакопее клятв заслуженных академиков в том, что не за горами день, когда тайны сенокса будут вырваны у природы?

Ну, уж по крайней мере не пилотам.

Поэтому правительства, разуверившиеся в возможностях химии, дружно раскошеливались на разведение ценных мафлингов в естественных условиях. Сдача в аренду угодий на Екатерине, целиком принадлежавшей Российской Директории, ежегодно приносила в казну доход, сравнимый с доходом от налогов со всего прибалтийского игорного бизнеса.

А на самой Екатерине простые труженики вроде Таниных родителей обихаживали привередливых мафлингов, чтобы те откладывали побольше ценных яиц.

Самка мафлинга приносила по одному яйцу в четыре месяца. А вот внимания к себе зверьки требовали ежедневно.

В обязанности Тани, помимо надзора за кормлением и поением животных, входила их чистка и обласкивание — без ежедневной порции поглаживаний мафлинги откладывать яйца категорически отказывались.

Таня вдохновенно вычесывала белую хрусткую шерсть мафлингов костяным гребешком, играла с ними в их грубые лесные игры, разнимала свары самцов из-за самок и как могла участвовала в жизни звериного коллектива.

Когда Тане было восемь лет, мафлинги приняли Таню в свой прайд.

Именно из-за мафлингов Таня так неохотно, неумело сходилась с людьми.

Ведь они в отличие от людей общались телепатически. У этих чувствительных и своенравных животных вообще не было голосовых связок. Мафлинги общались мыслеобразами — и между собой, и со своими хозяевами.

«Хочется свежего проса! И морковки!» — просил мафлинг, и Таня шагала к пульту автоматизированного кормораздатчика.

«У меня болит яйцеклад! Скорее смажь его этой пахучей коричневой гадостью!» — требовала молодая самочка. И Таня откупоривала пузырек с препаратом «Заживин GR» (то есть для существ с метаболизмом типа GR).

«А правда, я красивый?» — интересовался мафлинг-вожак, и Таня бежала за фотоаппаратом, чтобы запечатлеть пушистого красавца для альбома.

Фотографироваться мафлинги любили. В архиве Таниных родителей хранилось около двух тысяч снимков — столь же милых, сколь и однообразных.

Неонила Ивановна с двумя малолетними «белявками» на руках.

Дошкольница Таня в джинсовом сарафанчике, улыбаясь во весь беззубый рот, ведет «белявок» на прогулку.

Иван Ланин задает мафлингам витаминизированный корм, а прямо над ним красуется транспарант, заказанный к 23 февраля: «Здоровье мафлингов — боеспособность армии и флота!»

И действительно, отказать мафлингам в некой специфической фотогеничности значило пойти против истины.

Если глядеть на них сверху, они походили на больших, ростом с барсука, глазастых морских свинок белого колера.

А вот ножки, брюшко и нижняя поверхность шеи мафлингов были покрыты аккуратными серо-желтыми роговыми пластинками, плотно пригнанными одна к другой.

Астрозоологи утверждали, что своеобразная внешность мафлингов — помесь броненосца с морской свинкой — обусловлена эволюцией этого вида (любой школьник знает, что «эволюцией» можно объяснить практически любую несуразицу). Дескать, миллионы лет назад, когда мафлинги еще только формировались как отдельный биологический вид, на планете Екатерина произошло резкое потепление климата и стало нестерпимо жарко. Настолько жарко, что не будь на ногах и брюшках мафлингов этих ороговелых пластинок, зверьки просто не смогли бы более выбираться из влажного тропического леса к базальтовым берегам местных рек, добела раскаленных взбесившимся солнцем. А выбираться туда мафлингам было совершенно необходимо: брачные игры, равно как и спаривание, проходили у них в пресной речной воде, причем при температуре не менее 28 градусов. С течением времени жара отступила, а вот пластинки — остались.

Яйца мафлинги откладывали в кучи прелых листьев дерева ламама. Там же, во влажной лиственной утробе, спустя два месяца из яиц, по прихоти природы лопавшихся в один и тот же час, с точностью до пары секунд, появлялись на свет малыши.

Новорожденные мафлинги походили на червяков. С достижением отрочества они начинали смахивать на крохотных жабовидных крокодилов. Лишь спустя полгода на их спинках проклевывалась нежная белая шерсть, тогда же отпадал атавистичный кожистый хвост, а спустя еще полгода их туловища начинали приобретать милые сентиментальному глазу гуманоида пухленькие очертания…

Следить за этими метаморфозами маленькой Тане было интересно. Она часами не вставала с табуретки, наблюдая за тем, как крокодильчики-вегетарианцы учатся рыть себе норы в песчаном полу отсека для молодняка…

Неудивительно, что на чтение книжек про Колобка, Винни-Пуха, волшебника Звезденция и на забавы с другими детьми у Тани просто не оставалось времени.

Да что там Винни-Пухи со Звезденциями! Завозившись с пластинчатыми друзьями, Таня частенько забывала пообедать и поужинать.

В один из таких разов Таня, неожиданно обнаружившая, что смертельно голодна, взяла да и выпила одно надтреснутое яйцо мафлинга, отбракованное роботом-сортировщиком…

Вскрывать яйца самостоятельно было строжайше запрещено. Об этом твердили и родители, и забранные красной рамочкой «Правила поведения зоотехника» — они висели на стене укрытого прелыми листьями вольера, где неслись мафлинги-трехлетки.

Но Танин любимчик — мафлинг по имени Гуся — обнадежил девочку. Мол, от одного свежего яйца ничего ужасного с ней не случится. А яйцо ведь все равно пропадет — поврежденные яйца отправлялись прямиком в утилизатор.

Ничего «ужасного» и впрямь не случилось.

По вкусу яйцо мафлинга напоминало печеный шампиньон, ставший вдруг жидким.

Правда, после этого ужина, который Таня затем неоднократно повторяла, она перестала бояться высоты и скорости, приобрела выносливость сержанта осназа и стала еще более замкнутой.

Впрочем, сама Таня приняла эти перемены как должное. Подумаешь высота! Чего в ней страшного? То ли дело переливчатые кусколопендры, которые так и шастают между камнями у воды. Укусила тебя такая — и ты в коме. Не успели вколоть антидот за ближайшие двенадцать часов — покойник.

Родители же Тани замечательных изменений в физиологии девочки и вовсе не заметили.