Как она ошибалась! Однако нужно отдать ему справедливость, он безропотно взял на себя ответственность за ее беременность.
Дэйв просто заплатил свой долг, пришла к выводу Алекс, заплатил за то, что позволил себе увлечься юной невинной девочкой. И если он действительно вел двойную жизнь, то, может быть, потому что считал себя не вправе бросить ее, Алекс.
А другая жизнь у него была, несомненно. Только сейчас она осознала, что Дэйв никогда даже не пытался вовлечь ее в ту стремительную, лихорадочную жизнь, которую он вел за пределами их хорошо организованного уютного мирка, созданного для нее, как для маленькой девочки, которой захотелось поиграть в дочки-матери.
Была ли это для нее игра – быть женой, матерью его детей, – Алекс была не в состоянии ответить.
Прошло уже несколько часов, как она ушла из дома, но она не замечала времени, погруженная в размышления и переживания. Наконец, совершенно обессиленная и замерзшая, она вдруг поняла, что дом – это единственное место в мире, где ей хочется сейчас очутиться, и поймала такси. Отчасти это означало для нее поражение: краткий рывок на свободу не принес ей ничего хорошего.
4
Когда Алекс вошла в гостиную, Дэйв, развалившись, лежал на диване, держа перед собой книгу, и производил впечатление человека, в течение нескольких часов не встававшего с места. Он не обратил на нее никакого внимания. Постояв немного с вызывающим видом в ожидании взрыва, который так и не произошел, она закрыла дверь и прошла в кухню. Ему не удалось обмануть ее своим равнодушным видом: расплачиваясь с таксистом, она видела, как качнулись шторы в окне гостиной. Мысль, что ему зачем-то понадобилось скрывать свое беспокойство, развеселила ее.
Алекс с отсутствующим видом следила, как кофе капал сквозь фильтр, постепенно наполняя кофейник. Ее куртка висела на спинке стула, сапоги стояли у двери кухни. Дэйв появился бесшумно, как кот, крадущийся за мышью. Он был босиком, в темно-зеленой хлопчатобумажной рубашке, небрежно заправленной в брюки, которые, как всегда, отлично сидели на его узких бедрах.
– Тебе стоит позвонить Мэнди, – пробормотал он, пододвигая ногой стул и усаживаясь на него.
– Зачем? – спросила Алекс, бросив на него мимолетный взгляд.
– Потому что я целый день проклинал ее, думая, что ты была там, а она не захотела сказать мне об этом.
– А почему ты так уверен, что я не была там?
После паузы он неохотно объяснил:
– Потому что я попросил мать присмотреть за детьми, а сам съездил на квартиру к Мэнди, чтобы убедиться во всем самому.
– Итак, теперь и твоя мать, и Мэнди знают, что я сбежала из дома на целый день, – сухо заметила Алекс.
Кофе был готов, и она сняла с сушилки прелестно раскрашенную кружку.
– Ты не можешь винить меня за то, что я беспокоился о тебе, когда ты ни с того ни с сего помчалась куда-то, – проворчал он, чувствуя неловкость.
Хорошо, подумала Алекс. Это отучит его обращаться со мной, как с ребенком. Может быть, я и есть ребенок, но это не значит, что я хочу, чтобы меня им считали. И, в любом случае, он должен понять, что поведение его маленькой жены не настолько предсказуемо, как ему казалось.
Она села напротив него, обхватив все еще холодными руками горячую кружку. Дэйв сидел, ссутулившись, положив руки на стол перед собой. Наклонив голову, он нервно сжимал переплетенные пальцы, в нем явно шла внутренняя борьба. Густые темные волосы его были взлохмачены. Алекс никогда еще не видела его таким.
– Твои родители тоже знают, – неожиданно произнес он. – Я позвонил им, когда у меня не осталось никаких предположений о том, где ты можешь быть. Они весь день ждут, что ты приедешь в Олтрингем. Тебе стоит позвонить им и сказать, что все в порядке.
Итак, у него были всего три предположения o том, где она могла быть. И как это может характеризовать ее? Пожалуй, хватит самоанализа на сегодня, решила Алекс, отложим этот вопрос на потом.
– Вот что я тебе скажу, Дэйв, – заявила она. – Почему бы тебе самому не позвонить им, ведь это ты взбудоражил всех? И своей матери и Мэнди тоже, раз ты заварил эту кашу. Я не желаю разговаривать с ней лично.
– С кем? С моей матерью? – тревожно спросил он.
– С Мэнди, – язвительно пояснила Алекс, удивившись тому, что он вдруг стал плохо соображать. – Ты втянул ее в это дело, вот ты и звони, если думаешь, что она волнуется.
– Мы все волновались! – огрызнулся он, бросив на нее сердитый взгляд.
– Я не склонна к самоубийству, ты это знаешь, – произнесла она ровным голосом. – Возможно, я и в самом деле безмозглая кукла, какой ты меня считаешь, но я не собираюсь из-за этого расставаться с жизнью.
– Ничего подобного я не думал, – пробурчал он и резко добавил: – Я никогда не считал тебя, безмозглой.
– Считал, – возразила она. – Именно такой ты меня и считал, поэтому устроил такой переполох.
Дэйв усилием воли заставил себя не заглотнуть наживку.
– Где ты была?
– В Лондоне.
Он резко поднял голову.
– Где в Лондоне? Что ты там делала? Тебя не было дома с десяти утра. Почти двенадцать часов! Что, черт побери, можно делать в Лондоне в течение двенадцати часов, если все магазины закрыты?
– А может, я нашла себе мужчину! – поддразнила Алекс, безмятежно наблюдая, как с его лица сбегает краска. – Ты ведь знаешь, совсем нетрудно найти кого-нибудь, – продолжила она, пока Дэйв не опомнился от удара. – Может быть, я решила взять пример с тебя и отправилась искать, скажем… утешение, поскольку дома неожиданно возникли трудности!
Дэйв вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул.
– Прекрати! – выпалил он, взъерошив и без того спутанные волосы. – Не пытайся набрать очки за мой счет! Это на тебя не похоже – получать удовольствие, причиняя боль другим.
Да, это так, признала она. Забавно, как может измениться характер человека фактически за один день. Раньше она и представить себе не могла, что может наброситься на кого-нибудь, а теперь ее снедало желание резать по живому. Она даже не подумала, что ее родители беспокоятся о ней. И что мать Дэйва, наверное, не находит себе места в своей квартире в миле отсюда, с нетерпением ожидая услышать, что ее дорогая овечка Алекс в целости и сохранности вернулась в свой загон.
– Тогда иди звонить, – посоветовала она Дэйву, вспомнив о своем недопитом кофе, – раз не хочешь слушать.
Он смерил ее взглядом, готовый, казалось, перепрыгнуть через кухонный стол, если она продолжит провоцировать его. Затем, к ее удивлению, повернулся и вышел из кухни.
Алекс услышала, как хлопнула дверь его кабинета, и поднялась наверх, чтобы воспользоваться ванной, пока Дэйв будет говорить по телефону. Убрав свои длинные волосы под непромокаемую шапочку, она быстро приняла душ и только теперь, торопливо надевая длинный белый махровый халат, вдруг вспомнила, что так и не уложила его чемодан.
Молча проклиная свою забывчивость, она поспешила в спальню, достала мягкий черный кожаный чемодан, пригодный на все случаи жизни, и положила его на кровать, чтобы расстегнуть ремни.
– Это уже не нужно, – раздался от двери голос Дэйва. – Я отменил поездку.
– Какая жалость, – протяжно произнесла она, когда он вошел и закрыл дверь. – Линда будет разочарована.
В точку! Дэйв взвился, как от удара хлыста. Алекс на мгновение стало по-настоящему страшно, когда она увидела его побелевшее, искаженное злостью лицо. Она едва успела сделать судорожный вдох, как в два прыжка он оказался рядом с ней и грубо схватил за плечи.
– Я не могу больше выносить это, – произнес он. – Все, что бы я ни сказал или сделал, ты используешь, чтобы изменить свое мнение обо мне!
– Но мое мнение о тебе и так уже изменилось, – возразила Алекс. Она была всерьез испугана лихорадочным огнем, которым загорелись его глаза, но не хотела показать этого. – Раньше я считала тебя святым, а теперь я знаю, что ты ублюдок!
– Тогда я и буду ублюдком, – зарычал он и впился ртом в ее губы.
