Читаем без скачивания Осень Европы - Дэйв Хатчинсон

– Это что еще за хрень? – Фабио плохо знал польский, так что они говорили на английском.

– «Армия розовых пилотов». Я думал, это только варшавская мода.

– Какие-то защитники прав гомосексуалистов?

Руди рассмеялся. «Розовый пилот» был настоящей доморощенной польской легендой, занимавшей место где-то между Сикорским и Яном Собеским.

– Дворец культуры, – сказал он. Фабио нахмурился, а он пояснил: – В Варшаве. Дворец культуры. Подарок от Сталина и рабочих Советского Союза рабочим Польши. Одно из самых уродливых зданий в Европе.

Фабио фыркнул, словно имея в виду, что Европа изобилует зданиями, которые оскорбляют его эстетический вкус.

Говорили: все, что есть хорошего в варшавском Дворце культуры, – это то, что его видно отовсюду. Конечно, это было и самое худшее, но хотя бы помогало не заблудиться. После Падения начались активные дискуссии на тему, что делать с этим оскорбительно сталинским монолитом, которые, как и большинство польских дискуссий, так ни к чему и не привели.

А потом однажды ночью в небе раздался рокот двигателей, над центром Варшавы расплылись миазмы паров краски, а когда город наутро проснулся, он обнаружил, что Дворец культуры сменил имидж.

А в это время на южной окраине города посреди поля стоял вертолет Ми, переоборудованный для орошения полей, и из его разбрызгивателей на траву все еще сочилась ярко-розовая краска, а через поле уходила от него дорожка розовых следов, все слабее и слабее, – «Розовый пилот» ушел в легенды.

По извечной традиции в парламенте швырялись злыми обвинениями. Полетели головы – в основном среди воздушных диспетчеров, которые не заметили полет «Розового пилота».

Варшавяне, с другой стороны, полюбили новую окраску дворца. Они говорили, что теперь эта хрень так бросается в глаза, что они ее больше и не замечают, и когда спустя несколько недель правительство предприняло попытку отмыть здание, поднялся маленький бунт.

Все это случилось примерно за год до приезда Руди в Краков, и он еще не побывал в Варшаве, но видел здание время от времени в новостных сюжетах: где бы в городе ни снимали, розовый дворец лез в кадр, как наглый пьяный гость на свадебном торжестве. Руди от его вида было не по себе, настолько он казался пошлым.

– Вот видишь – поляки, – сказал Фабио, когда Руди закончил рассказывать. – Ни хрена невозможно предсказать, что они натворят. А теперь их целая армия.

– Ну, никто не говорит, что это сам «Розовый пилот» красит дорожные знаки, – сказал Руди. – Просто люди следуют его примеру.

– И этого розового ублюдка так никто и не поймал.

– Нет, – признал Руди, – этого «розового» ублюдка так никто и не поймал.

– Ну теперь ты понимаешь, – сказал Фабио, подняв палец.

– Что понимаю? – озадаченно переспросил Руди.

– Наверняка он и раскрашивает дорожные знаки. Тот, кто готов покрасить в розовый цвет целое здание, почти наверняка захочет это повторить.

Руди уставился на него.

Кем бы ни были АРП и откуда бы они ни взялись, очевидно, что на этом участке дороги они были особенно активны. Покрашено оказалось большинство знаков, мимо которых проезжала машина. Это наверняка вызывало проблемы у водителей, искавших указатели, но Фабио ни разу не засомневался в выборе дороги.

Наконец встало солнце. Руди, задремавший снова, открыл глаза навстречу туманному свету зари и, даже не задумываясь, сориентировался в пространстве по сторонам света.

– Где мы? – спросил он, пытаясь потянуться.

– Не знаю, – сказал Фабио. – Только знаю, куда мы едем.

– Отлично, – пробормотал Руди. – Спасибо, Фабио.

Как оказалось, на рассвете они миновали участок, на котором работала АРП, и выехали к нетронутым дорожным знакам. Руди быстро сообразил, куда они направляются, и примерно через час они прибыли в Познань.

– Мог бы и сказать, куда мы едем, – сказал Руди, пока они пробирались к центру города.

– Мог бы, – согласился Фабио. – Но таков наш удел – жить, почти ничего не зная. Чем раньше ты это запомнишь, тем лучше.

Руди посмотрел на него.

– Это что, шутка?

– Через два с половиной месяца твоей стряпни, – сказал Фабио, – у любого будет мрачное чувство юмора.

Руди никогда не был в Познани, но Михаль, метрдотель Макса, родился в деревне недалеко от этого города и сонными вечерами в припадке ностальгии пересказывал вынужденным его выслушивать краковцам, силезцам, курдам, косоварам и эстонцам истории о родном городе, так что Руди знал, что Рыночная площадь Познани уступает только краковской, а сам город долгое время был прусским и назывался Позен. Он знал, что там, наряду с другими давними королями и королевами, похоронен Мешко I, покоритель Силезии и Малопольского воеводства и первый исторический правитель Польши. Он знал, что там же находится самый древний собор в Польше, – и знал людей в Кракове, которых это все еще коробило. Он знал, что название города могло произойти от чьего-то имени – «город Познаня», а могло быть искажением польского глагола poznać – «познать». Он знал, что за свою историю город сменил много странных названий. Он знал, что через него проходит Линия. И он никогда о нем не задумывался.

Фабио припарковал «симку» на офисной парковке у центра города, и они отправились в маленькую гостиницу недалеко от Рыночной площади. Для них были зарезервированы соседние комнаты. Руди потратил на знакомство со своей примерно тридцать секунд, после чего рухнул ничком на кровать.

3

Тем же вечером, в семь часов, Фабио постучал к нему в дверь, чтобы позвать на ужин в маленький ресторан гостиницы. Давным-давно в ресторанах было принято указывать наверху меню категорию. «Кат. 1» или «кат. 2» – самые люксовые, а «кат. 4» – самая дешевая, ее обычно советовали избегать туристу, если только он не хотел испытать судьбу.

Но два поколения западных ресторанных критиков привнесли свои перемены. В эти дни Польша была усеяна звездами Мишлен и рекомендациями от Les Routiers и AA. Так что Руди прочел на меню надпись «кат. 3» с упавшим сердцем. Ради эксперимента он заказал котлету шабови с картофельными пляцками и, к своей радости и удивлению, обнаружил, что еда приготовлена профессионально, да и подача привлекательная. Возможно, «кат. 3» была лишь изюминкой для туристов.

– И почему ты так не готовишь? – спросил Фабио, с энтузиазмом вгрызаясь в голубцы.

– Если бы я знал, что ты любишь фаршированную капусту, то готовил бы, – ответил Руди.

Фабио показал вилкой.

– А у тебя что?

– Свиная котлета с картофельными оладьями, – опустил глаза на тарелку Руди.

– Вкусно?

– В соусе перестарались с паприкой.

– Ненавижу шефов, – сказал Фабио, набивая рот голубцами.

– Знаю.

– Изнеженные примадонны, – Фабио постучал по столу рукояткой ножа. – Любой недоумок может следовать указаниям в поваренной книге и приготовить не хуже этого.

– А может он делать это вечер за вечером в ресторане на семьдесят столов?

Фабио отпил вина.

– Дело в правильном планировании, правильно? Любой дурак справится.

Руди потыкал вилкой в салат.

– Мне можно узнать, в чем заключается наша тренировка? – спросил он.

– Мы будем извлекать Посылку из консульства Линии, – сказал Фабио, не прекращая своих любовных отношений с ресторанной едой. – С чего бы ты начал?

– Понятия не имею.

– Ну, к счастью, это такая тренировка, когда подмастерью нужно только смотреть и учиться. А вино очень хорошее. Это что?

Руди заглянул в меню.

– Домашнее красное.

– Правда? Ты поговори со здешним персоналом – ну знаешь, как коллега с коллегами. Может, добудешь нам пару бутылок на обратную дорогу. Намного лучше, чем моча, которую подаешь ты.

Трансъевропейский железнодорожный маршрут был последним великим гражданским инженерным проектом европейской эры – непрерывный путь от Лиссабона до Чукотки на Дальнем Востоке с ответвлениями, охватывающими все европейские столицы.

Так, по крайней мере, планировалось. Когда дело дошло до самого строительства, различные национальные правительства годами собачились из-за финансирования, вагонного парка, ширины колеи, формы персонала. Трансъевропейская железнодорожная компания стала микрокосмом все более раздробленного Европейского парламента, вкупе с голосованием, вето, лоббированием, коррупцией и всеми прочими развлечениями, которые так любит демократия. Компания четырежды балансировала на краю банкротства, прежде чем уложили хотя бы метр путей или заказали хотя бы один локомотив, и каждый раз возрождалась. Ходили слухи об участии мафии, фашистов, коммунистов, о расследованиях, комиссиях, допросах, увольнениях, самоубийствах, убийствах и похищениях.

В конце концов – к удивлению многих наблюдателей – Компания начала строительство железной дороги в Португалии. Маршрут планировалось прокладывать с обеих сторон, начиная с Лиссабона и Чукотки и двигаясь к месту встречи где-то в районе украино-польской границы, но из-за непонятных проблем работы в Сибири остановились на неопределенное время, которое в итоге стало вечным.