волшебнику Алёше.
— Только не за шею. Я вам не собака, учтите! — возмутился кот Васька, плавно покачиваясь в воздухе.
Волшебник Алёша обвязал кота Ваську поперёк живота, стараясь, чтобы было и не туго, и надёжно.
Тем временем Катя подошла к девочке. Девочка удивлённо следила за каждым шагом Кати, за каждым отпечатком её ноги на снегу.
— Меня Катя зовут. А тебя? — спросила Катя.
— Меня? Глазастик, — ответила девочка.
— Я почему-то так и думала. — Катя улыбнулась.
— Что это? — воскликнула Глазастик.
— Что? — переспросила Катя, —Ты о чём?
— У тебя на губах, — попробовала объяснить девочка, — как будто расцвёл цветок. На губах цветок… Я никогда не видела.
Девочка робко протянула руку, тронула холодным пальчиком Катины губы.
— Как это ты делаешь? Я так не могу.
Катя вопросительно оглянулась на волшебника Алёшу. Тот, чуть нахмурившись, прислушивался к разговору девочек.
— Это она про твою улыбку, — негромко сказал он. — Странно. Похоже на то, что эта девочка не умеет улыбаться. Неужели?.. Девочка без улыбки…
Между тем совсем стемнело. Крыши домов слились с небом, и, словно повисшие в бархатной пустоте, ярче засветились окрепшие огоньки свечей.
— Какое у вас тут всё чудное, — не выдержала Катя. — Ты в каком классе учишься?
— Погоди, погоди, Катя, — мягко остановил её волшебник Алёша. Он к чему-то прислушивался. — Пока не надо лишних вопросов…
Послышались голоса. Где-то в конце площади мелькнул и закачался свет. Шли с фонарями.
— Это королевские сборщики улыбок, — поёжилась Глазастик. Она подняла со снега платок и вся закуталась в него.
— Как? Как ты сказала? Сборщики улыбок? — словно не веря своим ушам, переспросил волшебник Алёша. Он оглянулся по сторонам. — Пожалуй, разумнее было бы…
— Идёмте со мной. Идёмте… — быстро проговорила Глазастик.
Она заспешила через площадь, маня́ их за собой.
Глазастик ступала легко и неслышно. Маленький стоптанный башмак свалился с её ноги, и она нетерпеливо сунула в него ногу.
Они свернули в переулок. Здесь дома были пониже, огоньки в окнах домов попадались не так часто.
Мимо них прошёл бедно одетый человек с мешком за плечами. Он шёл, опустив голову, погружённый в мрачную задумчивость, и не заметил их.
— Это продавец грустных игрушек, — на ходу объяснила Глазастик. — Его куклы плачут. А зверушки так жалобно пищат. Такие игрушки никто не покупает, а других он делать не может… Других не может…
— Вот оно что… — пробормотал волшебник Алёша.
Они дошли до конца переулка,
— Следы! Смотрите! Какие глубокие! — послышались издалека приглушённые голоса.
Среди голосов выделялся один резкий и повелительный:
— Немедленно разузнать, чьи это следы!
— Через забор… так мы быстрее, через забор… — лепетала Глазастик, убегая вперёд. На снегу чернел её безобразный платок.
Волшебник Алёша подсадил Катю, помог ей перелезть через забор, утыканный сверху железными остриями.
Кот Васька плыл над ними ворчливым воздушным шариком.
— Занесло нас неведомо куда, — раздражённо ворчал кот Васька. — И с чего это я летаю, если я вовсе не хочу летать?
Снег пошёл ещё гуще. Снежинки, небывало крупные, слабо светились в темноте. С сухим шорохом устилали всё вокруг.
Они прошли ещё немного, и вот навстречу им из мрака теплом и уютом зажглись окна низкого дома.
Дверь распахнулась. На крыльцо выбежала женщина в пёстром платье с испуганным, расстроенным лицом.
— Ох! Совести у тебя нет, — набросилась она на Глазастика. — Я тут извелась совсем. На улице ветер, а ты гуляешь. Одна! Ниточка все глаза исплакала.
Тут женщина увидела Катю и волшебника Алёшу и умолкла, с удивлением глядя на них.
— Тётушка Ох! Я, правда, не виновата, — принялась оправдываться Глазастик. — Я их встретила на площади. Вы только посмотрите, они совсем проваливаются в снег. Не могла же я… Не могла…
Катя уже заметила, что Глазастик повторяет свои слова, как будто она своё собственное эхо. И звучало это как-то необычайно грустно.
— Ох!.. — сказала женщина и посторонилась, пропуская в дверь волшебника Алёшу и Катю.
Свет и тепло окутали вошедших.
Навстречу им торопливо поднялась со скамьи тоненькая девушка с нежным, кротким лицом.
Только тут Катя поняла, почему так светло в этой бедной комнате, освещённой одной-единственной свечой в медном подсвечнике, закапанном зелёным воском.
Волосы девушки сами излучали свет.
Они лились на плечи потоком чистого золота и падали вниз почти до земли, до грубых башмаков, похожих на ореховые скорлупки.
Девушка так крепко обняла Глазастика, что та застонала.
— Больше никогда… — проговорила девушка, отворачивая лицо.
— Ниточка, правда, я не хотела… — виновато сказала Глазастик. — Потом, на площади был Вихрик. И он сказал, что большие ветры улетели на море качать корабли… Качать корабли…
— Держись от них подальше, — не отпуская Глазастика, прошептала Ниточка. Её золотые волосы совсем закрыли девочку. — И нечего тебе болтать с Вихриком. Господи, ты стала такая лёгкая, легче пёрышка. Я боюсь…
— Ох! Что нам ждать хорошего, — пробормотала тётушка Ох.
Тётушка Ох поставила на стол глиняное блюдо с лепёшками. Потрогала Катины ледяные руки, посадила её поближе к печке.
— Ох, не иначе, как девчонка простудилась, помяните моё слово, — озабоченно покачала она головой.
Коту Ваське налили миску молока. Он неохотно подошёл к миске, понюхал молоко, повёл носом и отошёл прочь.
— Надо же! Совсем аппетит потерял, — пробормотал он.
Случайный сквозняк влетел в приоткрывшуюся дверь, и кот Васька с отчаянным мяуканьем взмыл кверху. Он сделал круг под потолком и пристроился поближе к тёплой печной трубе.
— Поспать, что ли, — меланхолично сказал кот Васька. — Может, проснусь, а я уже не летаю, а хожу по земле, как все порядочные коты.
Продолжая висеть в воздухе, кот Васька свернулся клубком, нос прикрыл кончиком хвоста, чтоб снились хорошие сны, вздохнул и задремал.
Глядя на него, Катя не выдержала и улыбнулась.
— Смотрите, да смотрите же! — пронзительно закричала Глазастик, указывая на Катю.
Она протянула руку и осторожно тронула Катины губы.
— Она улыбается, — тихо и недоуменно сказала Ниточка.
— Значит, вот что такое улыбка! — сказала Глазастик. — А то я всё слышу «улыбка», «улыбка», а никогда не видела. Я так не могу.
— Смешно! — удивилась Катя. — Как
