- Как это убрать?
- Никак.
- То есть, он умрет?! – я не согласна. Я… я не хочу! Не могу! Он не имеет права умереть! Может, я замуж выходила без особой радости, но теперь-то… теперь я точно знаю, что он не имеет права умереть и бросить меня!
Я… я попыталась представить, что вот его нет.
Просто нет.
Раз и…
И боль была настолько сильной, что сердце заныло. И раскололось. Пополам. И еще раз. А следом я сама, словно стеклянная, рассыпалась на тысячу и одну часть, чтобы собраться…
Собраться и выдохнуть столп пламени.
- Охренеть… еще один дракон!
Найджел Сент-Ортон, если и был будущим герцогом, то не до конца.
Чарльз успел отступить в сторону, хотя его все одно окатило пламенем. И пусть даже мир не настоящий, пламя было жарким. Наверное, в настоящем он бы вовсе сгорел.
- Нет, - сказал тот, другой дракон, улыбаясь. – Как ты можешь сгореть в её огне, когда он – часть тебя. А ты – часть её?
- Это образно?
- Это конкретно. Вы связаны.
Да. Точно.
Брак.
Старый храм. И клятва, на которую вдруг отозвались боги. И… какие боги?
- Творец многолик, - спокойно сказал дракон. – Когда-то давно нам было даровано право разделить свою жизнь и полет на двоих. И да, им пользовались… когда-то давно. Очень давно. Когда мир был юным, а драконы верили в любовь.
- И… что потом?
- Все стареет. И мир, и драконы, и вера… обряд не то, чтобы запретили, скорее уж не находилось желающих его повторить.
- Мы случайно.
- И такое бывает… тяжеловато идет, но это с непривычки. В полете нужна практика, - дракон следил взглядом за Мелисентой. – Вы оказались в нужном месте, а её кровь была достаточно яркой, чтобы зажглась искра. И тот, кто был до нас, услышал. Слова ли. Просьбу ли. Просто кровь… так что, человек, тебе повезло.
- Знаю. Стало быть… проклятье… меня не убьет?
- Будь она в полной мере драконом, точно не убило бы. На драконов проклятья не действуют. Такие во всяком случае. А так – сложно сказать. Но… - улыбка стала предвкушающей. – Я знаю, как можно проверить…
И дракон махнул рукой.
- Ближе, дети… подойдите ближе. Вы просили совета? И у меня есть, что сказать… поиграем?
Бал.
Эва не так себе его представляла. Совсем-совсем не так… дом тонет в огнях. Сад вокруг него украсили бумажными фонариками и в каждом горит свеча. И кажется, что сам этот сад полыхает.
Красная дорожка.
Смех.
Музыка доносится из распахнутых дверей. Слуги кланяются. Пахнет цветами и духами. Какое все…
- Прекрати, - Виктория рядом. – Не думай, иначе все испортишь.
Не думать.
Сложно не думать, когда тянет как раз думать! Но Эва пытается. Её взгляд скользит, пытаясь зацепиться хоть за что-то.
Белый мрамор пола.
Малахит.
И зеркала. Зеркал как-то слишком уж много и из-за них холл кажется еще больше. Настоящий лабиринт…
- Леди, - им кланяются.
И объявляют.
Мама…
Не думать. Нет никого. Только Эва. И Виктория. Они похожи, впервые, пожалуй, с рождения. И зеркала подтверждают, хотя все одно Тори чуть бледнее.
И волосы темнее.
В них – тонкий венок из живых цветов. На шее – нить жемчуга. А Эве досталась брошь. Платья у них почти одинаковые, ровно настолько, насколько это допустимо. Только Эвино – из бледно-золотого атласа, а у Тори – тафта, та молочная, с легким розовым отливом, который редко кому идет.
Но Тори – идет.
- Леди… - хозяйка дома появляется вдруг, едва не сталкивая на неправильные мысли. – Я счастлива видеть вас…
Голос её звонок.
И сама она удивительно красива. Настолько, что Эва даже почти забывает про… про то, о чем нельзя думать. Её губы шевелятся. Она что-то говорит этой великолепной женщине, в которую по слухам влюблен сам Император.
Или был влюблен?
Интересно, это правда? Если так, то Императрице должно быть обидно. Эва бы точно обиделась, если бы её муж…
- Молодец, - Тори сжимает руку, легонько так, и становится ясно, что она тоже боится. А это ведь почти невозможно?
Их окружают. Знакомые люди. Знакомые лица.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
- Чудесно выглядите, - первой заговаривает Оливия, которая тоже хороша. И наряд ей к лицу. – Удивительно… столько было разговоров о вашей… болезни. А вы поправились!
- Мы тоже рады встрече, - Тори взмахнула веером.
Разговор.
Снова ни о чем. И он мешает, Эва пытается вслушиваться, но…
- Леди, - Найджел Сент-Ортон появляется из ниоткуда. И пора бы привыкнуть, но… Эва приседает, как и прочие. – Помнится, вы обещали мне…
Танец.
Кружится в танце легко, потому что Эва может позволить себе расслабиться, ведь все…
Нет, не может.
Но впервые, кажется, она не путается в собственных ногах. А это уже достижение. И если так, то… то стоит сосредоточиться именно на этом.
- У вас такое серьезное выражение лица, что мне право слово не по себе…
Как он может шутить вот так…
Или это и есть то самое воспитание, которого Эве категорически не хватает?
- Я просто ужасно боюсь споткнуться, - шепотом отвечает она. – Это будет до крайности неловко. А они все смотрят… особенно Оливия. Почему?
- Наши соседи. Мы знакомы довольно давно и, боюсь, леди решила, что это знакомство дает ей какие-то… надежды?
На что именно Оливия надеется, Эве понятно. И смешно. Глупая, разве не понимает она… хотя да, именно, что не понимает. Ведь со стороны если смотреть, Найджел Сент-Ортон – отличная партия.
- К слову, ваша сестра пользуется популярностью, - глаза Сент-Ортона чуть прищурились. – А этот тип, между прочим, весьма сомнительной репутации… Вествуд вообще игрок. У Нортифа уже есть семья… неофициальная.
- Да?
Аскольд Нортиф, что-то рассказывающий Тори, выглядел слишком молодым для семьи.
- И трое детей. Одни проходимцы кругом, - проворчал Сент-Ортон. – Вы предупредите её…
- Несомненно.
Кстати, запоздало до Эвы доходит, что музыка почти закончилась, а она так и не поняла, что именно танцевали. Впрочем, это не важно, потому что…
- Отец, - голос Найджела Сент-Ортона спокоен до отвращения. И выражение лица такое вот, идеальное. Ледяное. Мертвое. – Позволь представить тебе леди Эванору Орвуд…
Он красив.
Настолько, что ему и вправду только злодеем быть. С такой-то красотой. И надо же, впервые ожидания Эваноры не обманулись. Зато тем легче.
Надо сразу было представить себя героиней книги.
Присесть. Улыбнуться, отвечая улыбкой на улыбку. Смутиться, получив комплимент. И робко, глядя в пол, поинтересоваться, не будет ли господин Сент-Ортон столь любезен…
…он мог бы отказаться.
От танца.
От… от разговора.
Он мог бы просто не появиться. Но он пришел. И руку протянул, которая была холодна, хотя еще недавно Эва ощущала тепло прикосновения. Вот его сын был живым. А сам Сент-Ортон…
Не смотреть.
Не в глаза. Она… она глупая девочка, которая, как и многие другие глупые девочки, готова влюбиться. В лицо. В сказку. В собственную выдумку. Во что там еще они влюбляются. И когда он отвечает согласием, Эва вспыхивает.
Как… и должно быть.
Танец.
На сей раз музыка где-то вовне. И звучит, звучит… он ведет. Смотрит на Эву так, снисходительно, будто видит насквозь. А когда она все-таки спотыкается, не позволяет ей упасть.
- Дети, - качает он головой. – Какие же вы все-таки глупые дети… неужели действительно думали, что я куплюсь вот на это все?
Взмах рукой.
И музыка замолкает. Застывают люди нелепыми фигурками. Мрамор пола трескается, пропуская бледный дым. И Алистер Сент-Ортон оборачивается.
- Впрочем, так даже лучше…
Пальцы его стискивают руку. Вырываться бесполезно. Эва и не пытается. Только сжимает кулачок, пряча бледно-голубое перышко.
- Мой предок сумел стать собой, лишь преодолев границу мира, - вторая рука стискивает щеки. – И я пытался… но все никак. Со снами худо-бедно выходило… сны – это ведь врата, так?
