— Все мои... — поднялась, прижав руки к груди, и засеменила не оглядываясь к туалету.
Поезд уже подходил к нужному разъезду, и Федор стал пробираться к выходу. Сначала у него было намерение соскочить за километр-полтора до полустанка, но поезд тут шел под горку, набирая скорость, и Федор решил не рисковать. Тем более он может затеряться в толпе женщин-лесорубов, тоже покидающих поезд на разъезде.
Состав остановился. Женщины с шумом и смехом стали выходить из вагона. Федор стоял возле окна спиной к ним, демонстрируя абсолютное равнодушие ко всему происходящему. Дождался, пока последняя женщина оставила вагон, и, увидев, что в тамбуре пусто, открыл дверь с противоположной стороны и выскочил в узкое пространство между пригородным поездом и товарняком, ожидавшим на разъезде своей очереди. Тут никого не было, лишь далеко, в конце состава, маячила фигура в железнодорожной фуражке. Федор нырнул под товарный вагон и пошел назад, к стрелке, которую только что проскочили. Обогнул товарняк как раз тогда, когда пригородный уже двинулся. Тут, возле стрелки, сразу за железнодорожной насыпью начинался кустарник. Федор и поспешил туда. Постоял немного, осматриваясь, но не заметил ничего подозрительного. Женщины с топорами и пилами окружили бригадира, он что-то объяснял им. К стрелке направлялся железнодорожник с масленкой в руке. Из паровоза, пыхтящего во главе товарняка, выглядывал машинист — обычная, будничная жизнь полустанка, не предвещающая ничего тревожного.
20
Бобренок сразу узнал вчерашнего агента в лейтенанте с его поношенной шинелью и крепкими яловыми сапогами. Точно такой, как описал Толкунов: немного выше среднего роста, в выцветшей фуражке, блондин, лицо вытянутое, курносый, ямочка на подбородке. И ходит, как говорил Толкунов, будто немного пританцовывая.
Майор дождался, пока белобрысый лейтенант сел в стрыйский пригородный поезд, и поднялся в соседний вагон. Когда поезд двинулся, перешел тамбур и заглянул в следующий вагон, но лейтенанта там не увидел. Не удивился, поскольку тот действовал согласно правилам: сел в один вагон, сразу перешел в другой, такая уж привычка у шпионов и диверсантов — на всякий случай вести себя так, чтоб оторваться от возможного «хвоста».
Лейтенант сидел в третьем вагоне. Примостился возле худощавой желтолицой женщины и смотрел в окно, любуясь окрестными пейзажами.
Бобренок не зашел в вагон — этот лейтенант теперь никуда не денется, по крайней мере до Залещицкого разъезда, и майор занял место подле своего помощника лейтенанта Щеглова, который напросился принять участие в задержании вражеского агента, вчера так удачно выскользнувшего из их «мышеловки».
Бобренок вел наблюдение за пассажирами, садившимися в передние вагоны. Щеглов — за хвостом поезда. Как и договаривались, сошлись в пятом от конца вагоне.
Щеглов ничего не спросил, только посмотрел вопросительно, и Бобренок не стал испытывать его терпение.
— В следующем вагоне, четвертая скамейка справа. Блондинистый лейтенант, сидит лицом к нам, я его сразу узнал. Можете пройти по вагону, вроде кого-то разыскиваете. Только не обращайте на него внимания, один взгляд издали — этого вам должно хватить.
— Конечно. — Щеглов легко поднялся и исчез в дверях. Он вернулся минут через десять, сел возле Бобренка, ничего не сказав.
— Ну? — наконец не выдержал майор.
— Тот самый. Сидит, как сидел, — кратко сообщил Щеглов. — С женщинами разговаривает. Ну и гусь! Никогда бы не подумал, что диверсант.
— Да, научились работать, — кивнул Бобренок. — И школа в «Цеппелине» серьезная.
Они посидели молча, прислушиваясь к стуку колес по рельсам, потом Бобренок сказал:
— Он может соскочить на ходу.
— Но ведь не сейчас.
— Когда будем подъезжать к Залещицкому разъезду.
— Все равно его песенка спета.
— Да, спета, — согласился Бобренок: он был убежден, что теперь уж шпиону в лейтенантской шинели некуда податься. Хочет, пусть прыгает с поезда на ходу — так или иначе станет пробираться к тайнику, а там — Толкунов и другие розыскники. Они будут контролировать чуть ли не каждый шаг агента. Все заранее обусловлено, все взвешено, и неожиданности исключены.
За несколько километров до полустанка они со Щегловым обосновались в тамбуре: один возле правой, другой возле левой двери, чтобы увидеть, как поведет себя агент. Видно, тот был уверен в безопасности, дождался, пока поезд постоял немного, и вышел с левой стороны. Скользнул под товарняк и затерялся где-то между вагонами.
Щеглов заволновался, но Бобренок потянул его к вагончикам лесозаготовителей, стоявшим на запасном пути. Это было естественно, двое военных прибыли, чтобы проконтролировать ход лесоповала, — теперь все для победы, фронту нужен лес, и инспекция работ в прифронтовой зоне просто необходима.
Щеглов завел неторопливый разговор с бригадиром, а Бобренок прижался к окну, откуда просматривались подступы к разъезду. Он видел, как шмыгнул в кусты лейтенант, одетый в пехотную шинель. Теперь они должны были переждать несколько минут, пока тот обойдет порубку и углубится в лес. Бобренку с Щегловым следовало кратчайшим путем добраться до мелкой лесной речушки, пересечь ее и занять позицию неподалеку от большой поляны, которую не мог миновать агент. Они обязаны были пропустить его и предупредить по рации других розыскников, что шпион на подступах к Залещицкому лесу.
Бобренок представил, как сидит в кустах возле насыпи белобрысый лейтенант, притаился и наблюдает за полустанком: нет ли чего тревожного. Что ж, смотри, голубчик, тут идет обыденная жизнь: женщины смеются и болтают перед началом работы, поезд на Стрый уже отошел, сейчас двинется товарняк, вон уже семафор поднят.
Бобренок решил дождаться отхода товарного поезда и не ошибся: только после того, как оба поезда покинули разъезд, на кустах, где прятался агент, заколыхались ветки — значит, шпион двинулся в нужном направлении.
Майор сделал знак Щеглову, и тот оборвал на полуслове беседу с бригадиром.
Они обогнули повал с еще не очищенными стволами и углубились в подлесок. Едва заметная тропинка вывела их к неглубокой речушке. Вода тут, видно, доставала до пояса, и Щеглов стал снимать сапоги, но немного выше по течению Бобренок увидел переправу, нагромождение камней тянулось чуть ли не к противоположному берегу. Помогая друг другу, они достигли мелководья и вошли в лес, не набрав воды в сапоги.
За речкой сразу начиналось болотце. Розыскники пошли напрямик, минуя редкие кусты и чавкая сапогами. Над болотистой низиной лежали пряди тумана, и Бобренок подумал, что этот туман хорошо прикрывает их от леса, — если бы кто-то и сидел там в засаде, все равно ничего не увидел бы.
