Они открыли консервы и поужинали. Даже и без необходимости подогревать пищу костер был бы большим утешением; но солнце зашло, а топлива никакого не было. Мэтью надел на мальчика всю возможную одежду, потом они легли, прижавшись друг к другу. Прежнее хорошее настроение исчезло. Мэтью сознавал только свое несчастье и уязвимость.
Они проснулись перед рассветом от дождя. Короткий ливень промочил их насквозь. Мэтью закутал Билли в макинтош. Дождь скоро кончился, но они еще долго дрожали от холода. Прижавшись друг к другу, они ждали, пока рассветет.
Светало медленно и неохотно. Когда рассвело, прошел еще один ливень. Они и так уже были до того мокрые, что второй дождь не ухудшил их положение. Мэтью открыл банку концентрированного супа, и они съели его. Невкусно, но питательно. Потом снова двинулись. Дождь размягчил грязь, заставив их перебираться по скалам. Ходьба была трудной и утомительной, особенно для Билли. Мэтью часто останавливался, чтобы мальчик мог передохнуть.
Так они шли, казалось, бесконечные часы. Солнца не было видно за тучами, день оставался темным и серым. Дождь ненадолго прекращался, потом шел снова. Они устали, промокли и замерзли. На одной из остановок съели консервированное мясо с бобами.
Наконец грязь уступила место песку и гальке, перемешавшимся с булыжниками и массивными скальными формациями. Мэтью не представлял, насколько они углубились на восток, но решил повернуть под прямым углом к предыдущему курсу. Без солнца он мог лишь приблизительно определить направление. Если такая погода будет продолжаться, они легко могут начать ходить кругами. Дождя не было уже с час, но небо по–прежнему было затянуто тучами. Впервые увидев корабль, Мэтью не поверил себе. Мираж, подумал он. Но ведь для миража нужны горячий воздух и яркий свет. Или галлюцинация… Были видны лишь только нос и двадцать или тридцать футов за ним, остальное скрывалось за скалой. Фантастический элемент заключался в том, что корабль казался совершенно невредимым. Он лежал на песке, каким–то чудом сохраняя равновесие.
Билли, ухватив его за руку, сказал:
— Смотрите! Что это, мистер Коттер?
— Не знаю. Лучше подойдем поближе.
Когда они вышли из–за скалы, чудо равновесия объяснилось. Корабль застрял в рифе. Это был танкер, один из современных гигантов. Мэтью решил, что в длину он не меньше восьмисот фунтов и водоизмещением в сто тысяч тонн. Линии его четко уходили вдаль, к единственной приземистой надстройке на корме. Возможно, в месте столкновения с рифом дно было пробито, но они не видели этого.
Билли сказал:
— Какой огромный! Можно нам взойти на борт?
Корабль прямо стоял на сухом морском дне, грациозный, мощный, прекрасный — величественное произведение исчезнувшего мира. Он гнался за уходящими волнами и упал, как птица.
— Попробуем, Билли! — ответил Мэтью.
9
Когда они обходили танкер, пошел дождь, не сильный, но настойчивый и постоянный. Он ударял в фальшборт, возвышавшийся над их головами, и они решили укрыться под широкой дугой днища. Мэтью подумал, что легче предложить подняться на борт, чем это выполнить. При их приближении на борту не было и признака жизни. Хотя снаружи корабль казался невредимым, Мэтью решил, что команда была смыта волной или погибла при ударе. Он не видел, как им с мальчиком без помощи подняться по этим гладким бортам.
Они могут хотя бы осмотреть корабль снаружи, хотя до сих пор все, что они видели, это красное брюхо чудовища. А корабль действительно был чудовищем. Стальная арка бесконечно тянулась у них над головами. Глядя вдоль нее и вверх, Мэтью снова почувствовал страх помещения, страх оказаться под крышей. Страх этот был иррациональным: если сильные толчки не обрушили корабль, что ему могут сделать маленькие. И все же Мэтью вышел под дождь, и Билли без вопросов последовал за ним.
Теперь они видели больше, но ненамного. Они приближались к надстройке на корме корабля. Мэтью сложил руки и крикнул. Голос его прозвучал в пустоте, ответа не было. Слышался лишь свист ветра, шелест дождя.
Позже, когда они огибали корму, Мэтью показалось, что он слышит крик. Мгновение спустя он увидел его причину: ободранная морская чайка расхаживала по песку. Если не считать червей и рыб, это было первое живое существо, встреченное ими после собаки и кроликов на Олдерни. Билли закричал при виде птицы, и она поднялась в воздух, пролетела с десяток ярдов и снова опустилась. Что привело ее к кораблю? Смутные воспоминания о прошлых мирах? Или ее кто–то здесь подкармливал? Мэтью вторично крикнул, голос эхом отдался в тишине.
И тут же он увидел лестницу.
Она была сделана из стали и нейлона и свисала с фальшборта у кормы по правому борту. Она достигала земли, и оставшаяся часть ее грудой лежала на песке. Мэтью подошел к ней и потянул, сначала легко, потом изо всех сил. Она была прочно укреплена наверху.
Он посмотрел на Билли и сказал:
— Ну как? Поднимемся? Сможешь подняться по веревочной лестнице? Тут высоко.
— Конечно, смогу! Честно.
— Иди первым. — Мальчик легко начал подниматься. Мэтью дал ему подняться несколько ярдов и начал сам. Лестница раскачивалась под их весом, и Мэтью охватила волна тошноты от высоты. Он остановился, крепко вцепившись в стальную перекладину, и страх землетрясений, наложившись на боязнь высоты, заставил его оцепенеть. Если произойдет сильный толчок и эти стальные стены наклонятся и заскользят к нему… Он старался уверить себя, что это абсурдно, но не мог преодолеть ужас. Он слышал, как Билли крикнул что–то. Вначале он ответил бессмысленным хрипом. Откашлявшись, он заставил себя спросить:
— Что?
— Я говорю, что почти поднялся! Но стало труднее. Лестница ударяется о борт.
— Отдохни немного.
— Нет, не нужно.
Постепенно страх уменьшился, и хотя все еще леденил Мэтью, тот сумел справиться с ним. Он переставил одну ногу, поднял руку и ухватился за следующую перекладину. Мэтью начал медленно подниматься, заставляя себя не думать ни о чем, кроме механического перемещения рук и ног. Он слышал радостный крик — Билли добрался до верха, — но не ответил. Приходилось быть осторожным: резкое движение могло ударить его вместе с лестницей о борт. Он знал, что верх уже близко, но не поднимал голову. Вдруг перед его глазами очутились перила, а за ними ноги Билли.
Интересно, что страх покинул его, как только он перебрался на палубу, и не только страх землетрясения, но и боязнь высоты. Он был на приподнятой палубе, окружавшей надстройку; ниже и впереди длинной линией танки уходили к фантастически далекому носу. Мэтью снова поразили размеры корабля. Больше не казалось странным, что он прошел через катастрофу невредимым.
Или относительно невредимым: часть ограждений по левому борту была сломана, а в отдалении виднелась какая–то выпуклость, которая могла быть проломом. Отсюда трудно было разглядеть.
И тут Мэтью осознал еще что–то. Он сознавал это все время, но не отдавал себе отчета. Теперь это уже невозможно было игнорировать или отрицать… слабое дрожание металла под ногами, приглушенный гул откуда–то из глубины корабля. Он, не веря своим глазам, смотрел на приземистую надстройку. По–прежнему ни признака жизни, но где–то внутри работала машина.
Мэтью снова закричал:
— Эй! Есть кто–нибудь?
Билли подхватил его крик. Дождь пошел сильнее. На палубе располагался плавательный бассейн, и капли дождя с шумом падали на поверхность воды. Несколько легких кресел из трубчатой стали и яркого пластика стояли возле доски для прыжков в воду. Как будто люди загорали и купались здесь, а когда начался дождь, ушли в помещение.
— Никого нет, — сказал Билли. — Может, изнутри нас не слышат.
— Может быть. Пойдем посмотрим.
Они направились к двери надстройки. Открыв ее, Мэтью испытал еще один шок. Он ожидал увидеть темное помещение — перед ним был залитый электрическим светом коридор. Билли ахнул рядом.
— На борту должны быть люди! — воскликнул Мэтью. — Они сумели запустить генераторы.
— Может, снова крикнуть?
— Нет, не думаю. Пойдем искать.
Они погрузились в паутину коридоров и переходов. Мэтью открывал двери и обнаруживал каюты, ванные, служебные помещения. Что–то странное было во всем. Он никак не мог этого сформулировать, пока не наткнулся на каюту с двумя койками. Койки были аккуратно заправлены простынями и одеялами, и все в каюте было в полном порядке. Мэтью понял, что та же аккуратность царит повсюду. Какой бы хаос ни царил здесь после катастрофы, кто–то ликвидировал его с фанатическим терпением.
Кто мог сделать это? Команда корабля, обнаружившая себя на сухом морском дне и нашедшая прибежище — возможно, какой–то массовый психоз, — в чистке и мытье? Или это делалось по команде сумасшедшего капитана? И то, и другое было одинаково невероятно, и уж во всяком случае, команда, пунктуально исполняющая свои обязанности, оставила бы следы своего присутствия. Но здесь никого и ничего не было. Шаги их глухо отдавались в коридорах, и они открывали двери в пустые комнаты.
