«Вряд ли для такого дела герцог наймет кого-нибудь из солдат, — думала девушка, машинально распевая бесконечную балладу. — Нет, ему потребуется человек отчаянный и в то же время достойный доверия. И еще — такой, чтобы не бросался в глаза. Один из многих... Я слишком мало знаю население замка. Завтра же начну строить глазки здешним мужчинам. — И вдруг ужасная мысль пронзила её: — А если это женщина?»
Вечером, когда артистам разрешили наконец оставить пиршественный зал, Софир долго не мог заснуть: все ходил по комнате, которую отвели им с Ингалорой. Усталая, она лежала, потягиваясь, под меховым одеялом. Всю одежду Ингалора сняла, оставила только ленты в волосах. Мех приятно щекотал кожу.
В комнате горели две лампы; их лучи скрещивались как лучи двух лун за окном. Такое освещение считалось изысканным; оно так и называлось — «две малых луны».
При таком освещении Софир начал казаться существом нечеловеческим: в нем не было ничего от Эльсион Лакар или тем более от подземного народа, однако и на человека он больше не походил. Смешение света и теней плясало на его лице, подчеркивая малейший рельеф и превращая любое углубление во впадину. Как будто нарисованное толстой кистью, опущенной в густую черную тушь, его лицо приобретало особую, лаконичную красоту, не имеющую пола: оно могло вызвать влечение как женщины, так и мужчины.
— Почему когда я смотрю на тебя, мне. хочется тобой обладать? — вопросила Ингалора, облекая в слова свое ощущение.
— Потому что тебе присущ инстинкт собственника, — отозвался Софир, останавливаясь на миг. — Думаешь, я забыл, как ты украла мои блестки? Мои украшения для ногтей?
— А ты — злопамятная пакость, — сказала Ингалора, сладострастно выгибаясь и подбрасывая ногами одеяло. — Сколько лет не можешь позабыть свои драгоценные блесточки! Все оплакиваешь их. Небось, если я помру — меня так оплакивать не будешь.
Софир резко развернулся:
— А ты обратила внимание на того мужчину — в жемчужно-сером, с тонкой вышивкой по вороту? У него странные волосы. Крашеные.
Ингалора вздохнула:
— Я не смотрела на мужчин, любимый. Для меня существуешь только ты.
— Это не шутка, Ингалора. У него действительно крашеные волосы.
— Ну и что?
— Да то, что он — обычный мужчина, из тех, которые любят женщин. Такие никогда не красят волосы.
— А этот — покрасил. Не вижу ничего удивительного...
— Присмотрись к нему завтра.
— Ладно. — Ингалора зевнула. — Чего не сделаешь ради дружбы!
— Это не шутки, Ингалора. Мне он показался подозрительным.
Девушка села, сложила руки поверх одеяла: прилежная ученица, готовая внимать наставлению.
— Расскажи подробней.
Софир уселся к ней на постель.
— Я все думал — кто из них?
— Какое совпадение! — вставила она. — Я тоже.
— Не солдат.
— Явно.
— Не сержант.
— Может быть, эти двое — Гальен с Аббаной? — предположила Ингалора. — Глупы, разочарованы в жизни и мечтают совершить что-нибудь исключительное.
— Да, это мне в голову приходило, но... — Софир вздохнул. — Не они.
— Почему?
— Глупы.
— Превосходное качество для людей, избранных орудиями преступления.
— Слишком глупы, — подчеркнул Софир. — Будь я герцогом, я не доверил бы им и кухонного ножа. Странно, что их произвели в сержанты.
— А, об этом я знаю! — обрадовалась Ингалора — Было распоряжение самого Ларренса — давать сержантские звания людям, умеющим читать и писать. И приставлять к ним опытных вояк, дабы те руководили.
— Оставим в стороне подробности воинского быта, — последние два слова Софир произнес, брезгливо искривив губы, — и вернемся к основному. Так вот, будь я заговорщиком номер один, я нипочем не доверился бы этим болванам. Они со своим тщеславием непременно все испортят. Нет, герцогу потребовался некто иной. Некто, купленный со всеми потрохами, человек без прошлого и настоящего. Господин Никто.
— Некто Никто, — протянула Ингалора. — С крашеными волосами. Как ты думаешь, почему он их покрасил?
— Наверное, потому, что в противном случае они слишком бросались бы в глаза, — предположил Софир. — Могли бы случайно запомниться. Какие волосы запоминаются обычно?
— Рыжие, — сказала Ингалора. — Все остальное — более-менее в порядке вещей, но на рыжих почему-то обращают внимание.
— Давай на минуту допустим, что герцог нашел подходящего человека. Господина Никто. Идеальный убийца — кроме одного: цвета волос.
— Да, да, я уже все поняла, — нетерпеливо перебила Ингалора. — Незачем повторять одно и то же.
— Могла бы позволить мне насладиться торжеством, — обиделся Софир. — В конце концов, это ведь я разгадал преступника.
— Он еще не преступник.
— Попробуй его соблазнить, — сказал Софир и погладил Ингалору по волосам.
Она лязгнула в воздухе зубами, норовя укусить, и он поспешно отдернул руку.
* * *
Радихена знал, что превратился в другого человека. Если бы он увидел свое отражение, то вряд ли узнал бы его. Одно-единственное слово — «да» — выхватило его из прежнего хода жизни и единым махом переместило в новый. Все теперь происходило иначе.
Он так и не вернулся в поселок, на свое несчастливое место в бараке. Теперь он жил в герцогском замке и ровным счетом ничего не делал. Точнее — не работал. У него появилась нарядная одежда. Он привыкал носить её непринужденно. Когда Радихена набрался смелости и попросил у его сиятельства предоставить ему учителя, чтобы научиться читать и писать, таковой сразу же явился и приступил к работе.
Ему покрасили волосы в блекло-серый цвет. Ему дали длинный острый кинжал и поставили в его комнате мешок, набитый песком и утоптанным сеном. Каждое утро Радихена открывал глаза и видел чучело. И день начинался для него с тренировки: он подходил к чучелу и втыкал в него нож. Рука должна привыкнуть. Рука не должна дрогнуть.
План герцога был исключительно прост. Поскольку Талиессин часто бродит по улицам в компании нескольких приятелей и не стесняется ввязываться в дурацкие истории, Радихене следует затеять с ним ссору. Где угодно — в харчевне, на перекрестке. Поднять шум, учинить свалку — и в суматохе пырнуть принца ножом. После — затаиться где-нибудь в столице и выждать, чтобы получить достоверное известие о смерти Талиессина. И когда это произойдет, Радихена вернется в герцогство за обещанной наградой.
Иногда он думал: не обманет ли герцог, не убьет ли затем и убийцу — просто для того, чтобы скрыть все следы. Но тотчас начинал стыдиться этих мыслей. Вейенто не из тех, кто лжет. Немыслимо подходить с обычными мерками к аристократу такого происхождения — человеку более знатному, чем даже правящая королева!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
