К. А. Бороздин.С. 357
Сам не понимаю, как не попал я в эту историю, быв так близко со всеми этими лицами и вращаясь постоянно в их кругу, и объясняю это разве только тем, что не был знаком с домом Верзилиных и ничего не знал о ссоре Мартынова и Лермонтова. Глебов и Васильчиков долго содержались под арестом, потом прогуливались на водах в сопровождении часового, а впоследствии Глебов был обходим чинами, а Васильчиков не получил награды, к которой был представлен сенатором Ганом, с которым тогда находился на ревизии на Кавказе. Полагаю, что такая милостивая расправа с секундантами была следствием как ходатайства высокопоставленных лиц, так и некоторого нерасположения самого государя к Лермонтову, хотя и далек от веры в те слова, которые будто бы вырвались у императора при известии о его кончине: «Собаке — собачья смерть».
А. И. Арнольди.С. 479
Летом, во время Красносельских маневров, приехал из лагеря к Карамзиным флигель-адъютант полковник конногвардейского полка Лужин (впоследствии московский обер-полицмейстер). Он нам привез только что полученное в главной квартире известие о смерти Лермонтова. По его словам, государь сказал: «Собаке — собачья смерть».
П. П. Вяземский. Собрание сочинений. СПб., 1893. С. 627
Государь по окончании литургии, войдя во внутренние покои кушать чай со своими, громко сказал: «Получено известие, что Лермонтов убит на поединке — собаке собачья смерть!» Сидевшая за чаем великая княгиня Мария Павловна (Веймарская, «жемчужина семьи»)... вспыхнула и отнеслась к этим словам с горьким укором. Государь внял сестре своей (на десять лет его старше) и, вошедши назад в комнату перед церковью, где еще оставались бывшие у богослужения лица, сказал: «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит». Слышано от княгини М. А. Воронцовой, бывшей тогда замужем за родственником Лермонтова А. Г. Столыпиным.
П. И. Бартенев 1. С. 160
— Чем кончится судьба Мартынова и двух секундантов? — спросил я одного знакомого.
— Да ведь царь сказал «туда ему и дорога», узнав о смерти Лермонтова, которого не любил, и, я думаю, эти слова послужат к облегчению судьбы их, — отвечал он мне.
Н. И. Лорер. Стб. 452
Теперь другой вопрос, как поступить с убийцей нашей славы, нашей народной гордости, нашего Лермонтова... тем более что он русский... нет, он не русский после этого, он не достоин этого священного имени...
А. П. Смольянинов.С. 723
Если случится, что двое на назначенное место выедут, и один против другого шпаги обнажат, то Мы повелеваем таковых, хотя никто из оных уязвлен или умерщвлен не будет, без всякой милости, такожде и секундантов или свидетелей, на которых докажут, смертию казнить и оных пожитки описать... Ежели же биться начнут, и в том бою убиты или ранены будут, то как живые, так и мертвые повешены да будут. (Это положение действовало в полной мере на всем протяжении XIX века, например, Пушкин, Данзас и Дантес, согласно ему, были первоначально приговорены к повешению. — Е. Г.)
Петр I.Устав воинский
Мартынов осужден, говорят, на ужаснейшее наказание. Лишение чинов и дворянства и несколько десятков лет ссылки в отдаленную крепость на тягостные работы. Его сперва хотели было судить военным судом. Говорят, что Лермонтов себе слишком много позволял оскорблять и насмехаться над всеми, им все недовольны.
Меф. Н. Катков — Мих. Н. Каткову.
Август 1841 г.
Цит. по: Герштейн Э. Л. С. 235
Когда Мартынова перевели на гауптвахту, которая была тогда у бульвара, то ему позволено было выходить вечером в сопровождении солдата подышать чистым воздухом, и вот мы однажды, гуляя на бульваре, встретили нечаянно Мартынова. Это было уже осенью, его белая черкеска, черный бархатный бешмет с малиновой подкладкой произвели на нас неприятное впечатление. Я не скоро могла заговорить с ним, а сестра Надя положительно не могла преодолеть страха (ей было тогда всего шестнадцать лет). Васильчикову и Глебову заменили гауптвахту домашним арестом, а потом и совсем всех троих освободили; тогда они бывали у нас каждый день до окончания следствия и выезда из Пятигорска. Старательно мы все избегали произнести имя Лермонтова, чтобы не возбудить в Мартынове неприятного воспоминания о горестном событии.
Э. А. Шан-Гирей (Верзилина).С. 317—318
Военно-судное дело о дуэли Лермонтова закончилось тем, что Мартынов, Глебов и кн. Васильчиков, были признаны виновными (первый — в произведении дуэли и убийстве на ней, а последние — в том, что не донесли начальству о намерении дуэлянтов и были секундантами) и приговорены все трое к лишению чинов и прав состояния. Но командир отдельного Кавказского корпуса, принимая во внимание молодость и прежние выдающиеся заслуги подсудимых, полагал со своей стороны: Мартынова, лишив чинов и орденов, записать в солдаты до выслуги; князя Васильчикова выдержать еще в крепости один месяц, а Глебова — перевесть из гвардии в армию тем же чином.
Дело было представлено на Высочайшее усмотрение и 3 января 1842 г. последовала такая конфирмация: «Майора Мартынова посадить в крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию, а титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им в сражении тяжелой раны».
Д. И. Абрамович.Т. 5. С. 124
И в самом деле, в то время, когда дуэли так строго преследовались, с убийцей и секундантами обошлись довольно снисходительно. Секундантам зачли в наказание продолжительное содержание под арестом и велели обойти чином, а Мартынова послали в Киев на покаяние на двенадцать лет. Но он там скоро женился на прехорошенькой польке и поселился в своем собственном доме в Москве.
Н. И. Лорер. С. 284
На сообщение полковника Трескина об обстоятельствах дуэли и смерти Лермонтова гр. Пав. Христоф. Граббе отвечал ему: «Несчастная судьба нас, русских. Только явится между нами человек с талантом — десять пошляков преследуют его до смерти. Что касается его убийцы, пусть на место всякой кары он продолжает носить свой шутовский костюм».
П. А. Висковатов. С. 385
Ничего не умею тебе сказать нового о водах и водяном обществе. Дом Верзилиных процветает по-прежнему. Эмилия все так же хороша и дурна. Дома Ребровы стоят на том же месте. В гостинице в окошках стекла вставлены. По вечерам играет музыка. Вот и все...
А. И. Васильчиков — Ю. К. Арсеньеву.
30 июля 1841 г.
Меня станут судить гражданским судом, мне советуют просить военного. Говорят, что если здесь и откажут, то я имею право подать об этом прошение на Высочайшее имя. Узнай от Столыпина, как он сделал? Его, кажется, судили военным судом. Комендант был у меня сегодня, очень мил, предлагал переменить тюрьму, продолжить лечение, впускать ко мне всех знакомых и проч. А бестия стряпчий пытал меня, не проболтаюсь ли. Когда увижу тебя, расскажу в чем. Н. М.
Записка Мартынова(из тюрьмы) — Глебову.
8 августа 1841 г.
(Здесь и далее цит. по: Щеголев П. Е.Вып. 2. С. 220—221)
Непременно и непременно требуй военного суда. Гражданским тебя замучают. Полицмейстер на тебя зол, и ты будешь у него в лапках. Проси коменданта, чтоб он передал твое письмо Трескину, в котором проси, чтобы судили военным судом. Столыпин судился военным судом, его теперь нет дома, а как приедет, напишет тебе все обстоятельно. Комендант, кажется, решается перевести тебя из тюрьмы. Глебов.
Глебов — Мартынову.
8 августа 1841 г.
(Здесь и далее цит. по: Русский архив. 1885. № 3. С. 461—462)
Я не был судим, но есть параграф Свода Законов, который гласит, что всякий штатский соучастник в деле с военным должен быть судим по военным законам, и я советую это сделать, так как законы для военных более определенны, да и кончат в десять раз скорее. Не думаю, чтобы нужно было обращаться к Трескину, обратись прямо к коменданту. Прощай. Что же до того, чтобы тебе выходить, не советую. Дай утихнуть шуму.
А. А. Столыпин — Мартынову.
Август 1841 г.
Русский архив. 1893. № 8. С. 601
Чего я могу ждать от гражданского суда? Путешествия в холодные страны? Вещь совсем непривлекательная. Южный климат гораздо полезнее для моего здоровья...
Сейчас отправляю письмо к графу Бенкендорфу. Вероятно, тебе будет интересно знать его содержание, вот оно.
