— Не входило, а теперь входит! — возразил Том.
Таким образом мы отправились с визитом к Джиму, не предупредив его предварительно о своем посещении. Такой рискованный маневр, признаться, мне вовсе не нравился, но приходилось все-таки же сообразовываться с планом гениального моего товарища. В хижине, куда нас привели, было так темно, что мы в первое время не могли ровно ничего рас смотреть, но Джим, оказавшийся действительно там, видел нас как нельзя лучше. Это доказывалось, между прочим, уже его возгласом:
— Гек, вас ли я вижу? Праведный Боже, да ведь это, кажется, мистер Том?
Я знал, что так непременно случится, и заранее рассчитывал на это. Однако же я положительно недоумевал, как теперь вывернуться, и если бы даже придумал какой-нибудь способ, то не успел бы тотчас же привести его в исполнение, так как негр, присматривавший за Джимом, с изумлением воскликнул:
— Вот так штука! Неужели он вас знает, джентльмены?
Ловко же, однако, мы попались, подумал я про себя. Том, в свою очередь, пристально и как бы с удивлением поглядывал на негра, обратившегося к нам с таким щекотливым вопросом, а затем осведомился у него:
— Про кого ты это говоришь?
— Да вот про этого самого беглого негра, который вас как будто знает.
— Сомнительно, чтобы он мог нас знать! Но каким образом, скажи на милость, могло это тебе прийти в голову?
— Как могло это прийти мне в голову? Да ведь он сию же минуту кричал, что вас знает.
Том, обнаруживая все большее изумление, воскликнул:
— Однако же, как это все выходит странно!.. Кто такой кричал, когда и что именно он крикнул?
Обращаясь затем ко мне, он совершенно спокойно спросил:
— Слышал ли ты какой-нибудь крик?
Разумеется, на такой вопрос возможен был только один ответ. Собрав все свое хладнокровие, я объявил:
— Нет, я ровнехонько ничего не слышал!
Том обернулся тогда к Джиму и, бросив на него такой взгляд, как если бы никогда в жизни с ним не встречался, спросил внушительным тоном:
— Говорил ты что-нибудь?
— Нет, сударь, я ничего не говорил! — ответил Джим.
— Так-таки, значит, не говорил ни слова?
— Ни единого слова, сударь.
— А видел ты нас прежде когда-нибудь?
— Никак нет, сударь, что-то не припомню!
Негр, присматривавший за Джимом, совершенно растерялся и словно остолбенел. Смущение его еще более возросло, когда Том, строго нахмурив брови, сурово ему заметил:
— Что же это значит в таком случае? С чего это тебе вздумалось утверждать, будто кто-то кричал?
— Ах, сударь, все это наделало проклятое колдовство! Право, я бы желал лучше умереть, чем ходить так по свету околдованным. Проклятые ведьмы, прах их побери, не хотят отпустить мою душу на покаяние! Они проделывают со мной такие шутки, что я когда-нибудь непременно умру от страха. Пожалуйста, ни кому не рассказывайте про это, сударь, а то старый хозяин непременно станет меня бранить. Он ведь не верит никаким ведьмам и колдунам и даже, прости Господи, говорит, будто их на свете нет. Как жаль, что его теперь здесь не было. Интересно знать, что бы он тогда сказал? Ручаюсь, что он не мог бы на этот раз объяснить все дело моей глупостью. Впрочем, всегда ведь так бывает. Уж как захочет человек ни во что не верить, он так и называет все глупостью. Что ты ему там ни говори, а он твердит себе все свое и не хочет ни во что всматриваться. Если даже кто-нибудь другой, видевший собственными глазами, по старается его разубедить, он все-таки не поверит.
Том объявил, что никому не скажет о случившемся, и дал негру маленькую монетку на покупку ниток, чтобы завязать еще несколько пучков на голове. Окинув затем Джима презрительным взглядом, он добавил:
— Удивляюсь, отчего дядюшка не повесил этого негра. Если бы мне довелось когда-нибудь поймать негра, который в своей неблагодарности дошел до того, что осмелился убежать, я бы не стал возвращать его владельцу, а вместо того преспокойно бы его повесил.
Пользуясь тем, что негр остановился в дверях, разглядывая монету и пробуя на зуб ее доброкачественность, Том шепнул на ухо Джиму:
— Не показывай вида, что знаешь нас. Не удивляйся, если услышишь ночью, что роют землю. Мы собираемся тебя освободить.
Джим едва успел молча схватить нас за руки и пожать их, когда негр вернулся обратно. Мы изъявили готовность побывать с ним еще раз у беглеца, если в этом окажется какая-нибудь надобность. Негр объяснил, что будет очень рад идти с нами вместе, особенно же поздно вечером, когда стемнеет. Он становится тогда сплошь и рядом жертвою колдовства. Все-таки лучше, если в такую критическую минуту при нем окажется кто-нибудь, способный отогнать слишком назойливого колдуна или ведьму.
Глава XXXV
Побег побегу рознь. — Таинственные планы. — Дозволительное и недозволительное воровство. — Подземная нора.
До завтрака оставалось еще приблизительно с час, а потому мы отправились прогуляться в лес. Прогулка эта была предпринята нами с определенной целью. Том объявил, что при рытье подземной галереи по надобится некоторое освещение. Фонарь же дает слишком много света и может поставить нас в за труднительное положение. Лучше всего запастись поэтому самосветящимися гнилушками, которые, как известно, дают в темноте своеобразное слабое мерцание. Мы принесли с собой целую охапку гнилушек, спрятали их в траве и расположились отдыхать. Том за метил при этом недовольным тоном:
— Черт возьми, история с Джимом оказывается все-таки страшно простой и до безобразия глупой. Положительно не придумаешь ничего такого, что бы могло ее действительно усложнить и сделать сколько-нибудь интересной. Начать с того, что у дядюшки нет даже часового, которого пришлось бы связать, засунув ему предварительно в рот приспособление, препятствующее крику. Между тем для шикарного побега часовой является положительно необходимым. Мало того, здесь нет и злых собак, которых стоило бы усыплять какой-нибудь микстурой. Джим, правда, прикован за ногу к ножке кровати десятифунтовой цепью, но стоит только приподнять кровать, и цепь эта окажется снятой с ножки. Кроме того, дядя слишком уж доверчив. Он посылает ключ пучковолосому своему негру и не поручает никому наблюдать за этим негром. Джим мог бы, если бы хотел, вылезти и сам без нашей помощи из окна, так как вышибить доску такому молодцу, как он, вовсе не трудно. Если он этого не сделал, то, без сомнения, лишь потому, что не хотел отправиться в путь с десятифунтовой цепью на ноге. Вообще, Гек, мы с тобой оказываемся в самом пакостном положении, какое только можно себе представить. Нам приходится самим изобретать все трудности предприятия. Ну, что же, делать нечего! Надо устраиваться как можно лучше с имеющимся у нас материалом. Можно утешиться, впрочем, тем, что гораздо больше чести преодолеть массу затруднений и опасностей, когда они изобретены нами самими, а не теми людьми, на обязанности которых лежало подготовить для нас таковые. Рассуждая совершенно спокойно и хладнокровно, надо ведь признаться, что мы выдумали из собственной головы, будто работа с обыкновенным фонарем дело рискованное. Я убежден, что если бы мы вздумали устроить процессию с факелами для того, чтобы светить нам при работе, никто не обратил бы здесь даже и на нее внимания. Кстати, мне пришло в голову, что не мешало бы запастись при первом же удобном случае чем-нибудь таким, из чего можно сделать пилу.
