С той же легкостью Барти овладевал и языком.
С самого раннего возраста Барти с удовольствием слушал, как мать читает ему детские книжки, не выказывая ни малейшего желания заняться чем-то еще. Он предпочитал сидеть рядом с Агнес и просил ее вести пальцем по странице, со строчки на строчку, чтобы он видел слово, которое она произносит. Таким образом он выучился читать на третьем году жизни.
Вскоре он перешел от книг с картинками к коротким рассказам, предназначенным для умеющих читать, а потом к книгам для подростков. Летом и в начале осени его увлекали приключения Тома Свифта и загадочные истории Нэнси Дрю.
Писать он учился параллельно, занося в блокнот свои впечатления о понравившихся ему рассказах. Его «Дневник молодого читателя», как он озаглавил блокнот, привел Агнес (дневник она читала с его разрешения) в восторг, но она замечала, как из месяца в месяц записи становятся менее наивными, более содержательными.
За свою жизнь Агнес обучила английскому двадцать взрослых учеников, ее стараниями Мария Гонзалез говорила на английском без малейшего акцента, но своему сыну ей приходилось помогать лишь по минимуму. Вопрос «почему?» он задавал гораздо чаще других детей, почему это, почему то, но никогда не спрашивал дважды об одном и том же и зачастую уже знал ответ, и ему требовалось лишь подтверждение правильности своей догадки. Талантливый самоучка, он обучал себя сам и справлялся с этой задачей лучше любого колледжа со всеми его профессорами.
Агнес находила все это изумительным, забавным, ироничным и… чуть грустным. Ей бы очень хотелось учить мальчика читать и писать, наблюдать, как под ее руководством расширяются его знания. Но, содействуя Барти в развитии его талантов, гордясь его удивительными достижениями, она чувствовала, что столь быстрый прогресс лишает ее возможности разделить с ним радости детства, пусть во многих аспектах он оставался ребенком.
Судя по удовольствию, которое получал Барти от учебы, он не считал себя лишенным чего бы то ни было. Для него мир напоминал огромный кочан капусты, с которого он снимал слой за слоем, познавая неведомое ранее.
К ноябрю 1967 года Барти увлекся детективными рассказами об отце Брауне, написанными для взрослых Гилбертом К. Честертоном. Рассказы эти заняли особое место в его сердце, как чуть позже роман Роберта Хайнлайна «Звездный зверь», подаренный ему на Рождество.
Однако, при всей любви к чтению и музыке, вскоре выяснилось, что он еще успешнее овладевает математикой.
Еще не научившись читать книги, он уже разобрался с численным счетом и умел определять время по часам. Его потрясло само понятие времени. Как правильно догадалась Агнес, он сразу понял, что Вселенная бесконечна, а человеческая жизнь — миг между прошлым и будущим, и полностью осознал, что сие означает. У большинства из нас на это уходит большая часть, если не все отведенные нам годы, тогда как Барти в течение нескольких недель сумел определить, что любой человек всего лишь песчинка на бескрайних просторах Вселенной.
Какое-то время он забавлялся тем, что определял количество секунд, прошедших с некоего исторического момента. После того, как ему называли какую-нибудь дату, все вычисления он проделывал в уме, и на получение правильного ответа у него уходило от двадцати секунд до минуты.
Ответы эти Агнес проверила только дважды.
Первый раз ей потребовались карандаш, бумага и девять минут, чтобы сосчитать количество секунд, прошедших от события, имевшего место быть 125 лет, шесть месяцев и восемь дней тому назад. Полученный ею результат отличался от его ответа, но, проверяя вычисления, она поняла, что не учла високосные годы.
Второй раз, использовав прежние расчеты (в обычном году 31536000 секунд, в високосном — на 86400 секунд больше), она проверила ответ Барти за четыре минуты. После чего уже верила ему на слово.
Без всяких усилий Барти держал в голове и количество прожитых им секунд, и количество слов в каждой прочитанной им книге. Агнес не подсчитывала количество слов в книге, но, если тыкала пальцем в какую-то страницу, он тут же говорил, сколько на ней слов.
Его музыкальные способности скорее всего вытекали из экстраординарного математического таланта. Он говорил, что музыка — это цифры, и, должно быть, мог представить любую мелодию в виде только ему понятного численного ряда, запомнить, а потом воспроизвести по памяти, получив на выходе ту самую мелодию. И, глядя на ноты, он видел перед собой последовательности цифр.
Читая о вундеркиндах, Агнес узнала, что большинство, если не все дети с уникальными математическими способностями, также обладали музыкальным талантом. А многие молодые музыкальные гении прекрасно ладили с математикой.
Быстрое овладение Барти навыками чтения и письма, похоже, тоже определялось математическим талантом. Для него язык являл собой набор звуков, музыку, которая символизировала предметы и понятия, и эта музыка записывалась на бумаге посредством алфавита. Запись эта представлялась ему математической системой, содержащей двадцать шесть цифр вместо десяти.
Агнес выяснила, что среди вундеркиндов Барти не был чудом из чудес. Некоторые математические гении к трем годам осваивали алгебру и даже геометрию. Яша Хейфиц в три года был известным скрипачом, а в шесть играл концерты Мендельсона и Чайковского. Ида Гендель исполняла их в пять лет.
Но со временем Агнес пришла к мысли, что при всем удовольствии, которое получает мальчик от математики и манипуляций с цифрами, его главный дар и призвание должны проявиться в чем-то другом. И он лишь ищет свою судьбу, которая скорее всего окажется более удивительной и необычной, чем у всех вундеркиндов, о которых она читала.
Гениальность Бартоломью могла бы вызвать страх, даже отталкивать, если б во многом он не оставался самым обычным ребенком. Соответственно, общение с ним не доставляло бы столько радости, если бы собственная одаренность производила на него хоть какое-то впечатление.
При всех талантах Бартоломью оставался мальчишкой, который любил бегать, прыгать, играть. Катался на автомобильной шине, подвешенной к ветке дуба. Дрожал от восторга, когда ему подарили трехколесный велосипед. Радостно смеялся, когда дядя Джейкоб перекатывал сверкающий четвертак по костяшкам пальцев или показывал другие простенькие фокусы с монетами.
Барти не отличался застенчивостью, но не был и выскочкой. Не стремился получать похвалу за свои достижения, более того, о них знали только близкие родственники. Его вполне устраивало то, что он растет, развивается, обретает новые знания.
При этом мальчику вполне хватало компании матери и дядьев. Но Агнес волновало отсутствие в округе детей его возраста. Она думала, что один или два товарища по играм ему бы не помешали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
