Читаем без скачивания Ангел с железными крыльями - Виктор Тюрин

Именно с этой мыслью и револьвером в кармане пришел ротмистр в условленное место, но вместо "стукача" неожиданно обнаружил записку, в которой черным по белому было написано: пятнадцать тысяч рублей или в жандармское управление придет письмо с подробным описанием, как было организовано покушение на государя. И первой в списке будет стоять фамилия Неволяева. Срок — два дня.

Ротмистр вдруг почувствовал, как его шею обвила веревка. Стало душно. Рука рванула ворот мундира, но это не помогло — призрачная петля все сильнее сжимала свои объятия. Его прошиб холодный пот, в глазах потемнело, сердце заколотило в грудную клетку. Спустя несколько минут ему немного стало легче, но только физически, так как разум его продолжал находиться на грани панического ужаса. Отдать требуемую сумму было не проблемой, но кто даст гарантию, что Бурлак, получив деньги, его не предаст. Упустить такой случай, чтобы убрать человека, который тебя держит за горло, Кукушкин не упустит. Неволяев будучи с ним одной подлой породы, прекрасно это сознавал, потому что будучи на его месте, он так бы и поступил. Но это была только одна сторона дела. Другой стороной был его начальник. Ротмистр не сомневался, что стоит подполковнику узнать про шантаж, то в его глазах Неволяев станет опасностью номер один, как единственное связующее звено между ним и Бурлаком. Ротмистр прекрасно знал, чтобы спасти свою жизнь, Мерзлякин пойдет на все, вплоть до убийства.

Оказавшись между двух огней, у Неволяева оставался только один выход: закончить жизнь самоубийством. Только эта мысль ему не просто не нравилась, она внушала ему ужас. Пошатываясь, он вышел из тупика и побрел по улице, ничего не видя перед собой. Состояние животного страха настолько сковало его, что сейчас в его голове перекатываясь только одна мысль: жить! Жить, во что бы то ни стало! Жить! Прошло какое-то время, и он словно очнулся. Оглянулся по сторонам. Перила. Мост. Вода. Как он попал сюда, ротмистр даже не мог вспомнить, но бессмысленный страх, сковавший его разум и сердце, отступил. Первое время он просто осознавал, что жив, над головой светит солнце, а в канале плещется вода. Страх не отступил, но в голове уже начались лихорадочные поиски выхода.

"Мерзавцы! Подлые ничтожества! Вы меня предать собрались, жизни лишить?! Нет! Я так просто не дамся! Я вас сам… — неожиданно его подлая натура нашла выход там, где нормальный человек и не подумал искать. — Предать… Как… я сразу об этом не подумал. Они ищут, а я… им помогу. Ведь они еще не нашли Арона, а я приду к генерал — майору Мартынову и все ему расскажу! Про Мерзлякина, сволочь старую, расскажу! Потом буду умолять его! Скажу, что осознал! Он должен поверить! Идти надо немедля! Прямо сейчас!".

Ротмистр огляделся по сторонам, определил направление и быстро зашагал в направлении Главного жандармского управления. Его пытались не пропустить, но Неволяев, понимая, что счет его жизни возможно уже определяют не дни, а часы, чуть ли, не силой прорвался в кабинет Мартынова. Какое-то время тот слушал его сбивчивые объяснения, потом приказал замолчать, и вызвал офицера, который стал с самого начала записывать показания ротмистра. Неволяев излагал со всеми подробностями, так как знал, что его рассказ будут проверять и не раз и не два, при этом старательно упирал на то, что не знал, как будет использована боевая группа, так как все приказания шли ему лично от подполковника Мерзлякина. После того, как он закончил исповедь, а каждый лист показаний им подписан, офицер был отослан, после чего генерал — майор какое-то время смотрел на поникшего, теперь уже двойного, предателя, сидящего перед ним, и как не старался, все не мог изгнать из себя чувства гадливости. Он не имел ни капли жалости к этому человеку и наверно, если не с радостью, то с немалым удовлетворением увидел его на эшафоте, но при этом он должен был ответить на мольбы о прощении бывшего ротмистра.

— Вы вовремя пришли ко мне и тем самым, думаю, спасли себе жизнь, но при этом, даже если, как вы говорите, действовали бездумно, прощения не ждите. Со своей стороны, обещаю, сделать все, что в моих силах, чтобы вы не попали на виселицу. Я думаю, что для вас это самое главное. Теперь перейдем к делу. Вы прямо сейчас поедете к месту службы, и скажите своему начальнику, что убили Бурлака. Пусть успокоится. Теперь по поводу Арона. Сегодня вечером пойдете в условленное место и положите записку своему стукачу. В ней напишите, что вы согласны заплатить ему пятнадцать тысяч рублей, а так же назначьте место встречи. Идите!

Спустя час после этого разговора, мы с Пашутиным узнали о роли в заговоре ротмистра Неволяева, его начальника и Бурлака. Наши поиски, наконец, сошли с тормозов и двинулись в нужном направлении. За подполковником тут же были пущены самые изощренные и опытные филеры, а жандармы, полиция и информаторы получили приметы, имя и фамилию человека, который проходил среди политических под кличкой Бурлак, получив напоследок жесткий приказ: следить и докладывать, а если брать, то только наверняка и обязательно живым. Теперь он оставался той единственной ниточкой, которая могла привести нас к Арону.

Спустя два часа после того, как Неволяев оставил записку в условленном месте с указанием места встречи, ее забрала замурзанная девчонка — нищенка. За ней аккуратно проследили, после чего по указанному адресу выехали мы с Пашутиным.

Это был старый, просевший, с облупившейся штукатуркой и дырявой крышей, дом — ночлежка. После короткого совещания с городовыми и сыскными агентами, знавшими это место, как и его обитателей, нам стало понятно, что облава здесь ничего не даст. Слишком много ходов — выходов, и Бурлак, вполне возможно, ускользнет сквозь оцепление каким-нибудь подземным лазом, о котором просто не знали местные сыщики, поэтому было принято решение: ждать. Спустя какое-то время из дома выбежала та же замурзанная девчонка и, добравшись условленного места, положила под камень новую записку. Читать ее не стали, а просто установили засаду. Через полчаса после девчонки появился нищий и расположился так, чтобы с его места был виден тайник. Тянуть время мы не стали, и спустя пару часов, на условленном месте, появился Неволяев. Оглянувшись по сторонам, он достал записку, прочитал и сразу направился к нищему. Достав из кармана плотный пакет, аккуратно положил его в шапку, лежащую перед ним на земле, после чего не оглядываясь, пошел прочь. Судя по поведению ротмистра, это был не Бурлак, а совершенно незнакомый ему человек. Какое-то время бродяга сидел в прежней позе, поглядывая по сторонам, потом встал, переложил пакет из шапки в котомку и не торопясь пошел по улочке. Филеры осторожно, чтобы не спугнуть, потянулись за ним следом. Но спокойным было только начало слежки, потому что нищий оказался довольно прытким и увертливым типом, начавшим кружить по улочкам и проходным дворам, правда, оторваться от слежки все же не сумел и привел нас к частному дому, стоящему на окраине.

Ударом ноги я выбил дверь и влетел в комнату. Бурлак в этот миг разворачивал пакет и успел только развернуться в мою сторону, как получил прямой в челюсть и отлетел к стене. Нищий инстинктивно отпрянул в сторону и присел, прикрывая голову руками. Еще через минуту, оба лежали на полу, а жандармы, ворвавшиеся вслед за нами, деловито их обыскали, после чего поставили на ноги. Все найденные при обыске вещи были выложены на стол. Жандармский поручик, руководящий задержанием, подошел к Пашутину, так как тот официально руководил операцией, и вытянувшись доложил: — Господин подполковник, в результате обыска были изъяты наган, браунинг и два ножа. В бумажном пакете — пять тысяч рублей. Разрешите препроводить задержанных?

Пашутин посмотрел на меня. Я кивнул головой.

— Погодите, поручик. Нищего, деньги и оружие пусть ваши люди забирают и подождут пока за дверью. У нас к Бурлаку есть вопросы, которые не требуют отлагательств.

Когда все вышли, оставив нас с информатором наедине, Пашутин подошел к нему и спросил: — Где Арон?

— Не знаю. Даже если бы знал, ничего не сказал, — сейчас тот говорил с каким-то показным спокойствием. Ошеломление прошло, и хотя страх и напряжение в нем остались, он не выглядел запуганным насмерть человеком, которому до виселицы остался только шаг.

— Героя — революционера решил изобразить, так это зря. Советую рассказать нам все быстро и без утайки, — как бы по — дружески посоветовал ему Пашутин.

— Я секретный сотрудник, ваше высокоблагородие! Моя агентурная кличка Бурлак и господин ротмистр Неволяев может это может подтвердить! Его начальство так же в курсе!

— Твой ротмистр уже покаялся в своих грехах! Теперь очередь за тобой!

— Может я что-либо противозаконное и сделал, но при этом не ведал, что творил! — его голос дрожал, но он продолжал гнуть свою линию. — Я человек подневольный, что мне приказывали господа жандармы, то и делал! И на суде так скажу! Хоть режьте меня, но своего держаться буду!