Вулфгар долго выбирал, что наденет сегодня к ужину, и отложил коричневый наряд, скромный, но богатый.
Странное безудержное веселье овладело рыцарем, когда он проезжал по вечерним улицам к дому, напевая себе под нос. Придворные почтительно приветствовали его и открыто восхищались Гунном. Паж повел Вулфгара в зал, где знатные лорды поздравляли его и осыпали комплиментами. Отойдя от них, он заметил Эйслинн, беседующую с какой-то дамой. Однако девушка не сводила с него глаз. Их взгляды встретились, и они обменялись улыбками.
Девушка сияла неземной красотой и казалась недосягаемой, и Вулфгар потрясенно осознал, что из всех высокородных господ именно ему выпало счастье назвать ее своей.
Извинившись перед собеседниками, он устремился к Эйслинн, и она шагнула ему навстречу.
— Ты снова завоевал меня, господин, — прошептала она. Вулфгар, сохраняя невозмутимое выражение лица, предложил Эйслинн руку, и девушка приняла ее.
— Пойдем, — тихо промолвил он и проводил ее к столу. Сейчас он, прямой и стройный, само воплощение рыцаря-победителя, получил заслуженный приз, и никто из присутствующих не заподозрил всей правды. В груди Вулфгара росла неодолимая потребность сжать ее в объятиях и заглушить протесты поцелуями. У него едва хватало сил чинно идти рядом, ощущать ее легкое прикосновение и не выказывать окружающим истинных чувств.
Ужин прошел в веселой остроумной беседе. Провозглашались тосты за Нормандию, корону, Англию, Вильгельма и, наконец, за победу Вулфгара. Еда была вкусной и обильной, вино крепким, и мужество Вулфгара превозносилось до небес, но все приходит к концу, и гости стали торопливо расходиться. К Эйслинн подбежал паж и что-то прошептал. Она обернулась к Вулфгару:
— Король желает побеседовать с тобой наедине, а я должна приготовиться. До встречи, господин.
Вулфгар поднялся и, подождав, пока слуги отодвинут стол, преклонил перед королем колени. Зал опустел, остался лишь епископ Жоффрей, который подошел и встал за креслом короля.
— Сир, я пришел по вашему зову, — сказал Вулфгар, склонив голову.
— Встань, сэр рыцарь, и выслушай мои слова, — решительно объявил Вильгельм. — Ты храбро боролся и вышел победителем в поединке. А посему земли Даркенуолда, Крегана и их окрестности, а также леди Эйслинн принадлежат тебе. Мне известно, что поместье это невелико, и поэтому я дарую его тебе в полное владение. Через эти земли проходят дороги на восток и запад, а также лежит кратчайший путь на побережье из Лондона. Я желаю, чтобы ты выстроил в Даркенуолде красивый каменный замок, в котором можно было бы разместить не менее тысячи человек, если возникнет необходимость. И хотя Креган находится на перекрестке дорог, он расположен в низине и тоже плохо защищен. Замок станет свидетельством нашей власти над страной. Даркенуолд прекрасно послужит этой цели и, кроме того, прячется в холмах. Ты сам выберешь место и позаботишься, чтобы замок стал настоящим оплотом и твердыней. Норвежцы все еще бросают жадные взгляды на Англию, и шотландские короли также претендуют на трон. Мы должны быть начеку.
Замолчав, он сделал знак епископу, и тот вынул из широкой сутаны свиток пергамента, развернул и начал медленно читать. Потом король скрепил грамоту своей печатью, епископ вручил свиток Вулфгару и удалился. Вильгельм откинулся на спинку тяжелого кресла и крепко сжал подлокотники.
— Этот день запомнится мне навсегда, но, повторяю, Вулфгар, у меня не было сомнений.
— Мой повелитель слишком добр, — пробормотал смущенный Вулфгар.
— Да, Вулфгар, чрезвычайно добр, — отозвался Вильгельм и вздохнул, — но ничего не делаю бездумно. Знаю, ты предан мне и готов защищать мое дело, но я вскоре должен вернуться в Нормандию. Даже в этой прекрасной стране найдутся те, кто хоть сейчас свергнет меня ради собственных целей, и здесь остается не так много истинно верных мне людей. Выстрой хорошо укрепленный замок и сохрани земли для своих сыновей. Мне отлично знакома участь бастарда, и справедливость требует, чтобы я разделил свои богатства с себе подобным.
Вулфгар не нашелся с ответом, и король, поднявшись, протянул руку. Рыцарь сжал ее, и воины долго смотрели в глаза друг другу.
— Мы не раз делили тяготы, мой добрый товарищ, и выпили вместе не одну чашу вина, — мягко сказал Вильгельм. — Иди с миром, и желаю тебе удачи, но прошу, не вздумай отделаться от леди Эйслинн в порыве минутного безумства. Поверь, она редкостная женщина и сделает честь любому мужчине, согласившись стать его женой.
Вулфгар снова опустился на колени перед королем.
— Дама будет отослана к тебе, как только я сочту нужным, Вулфгар, — пообещал Вильгельм. — Я еще увижусь с тобой до того, как отправлюсь в Нормандию, а ты покинешь Лондон. Доброй ночи, Вулфгар.
С этими словами Вильгельм удалился, а Вулфгар вышел во двор, где стоял Гунн. Он вскочил в седло, однако причины спешить домой не было. Оставалось лишь гадать, когда Вильгельм освободит Эйслинн из-под своей опеки, и Вулфгар ругал себя за неумение уговорить короля и объяснить, как страдает в разлуке. Он медленно ехал по тихим улицам, глазея в окна домов, и, обнаружив маленький кабачок, вошел и потребовал кувшин эля. Может, хмельное питье облегчит немного его одиночество, а если выпить весь кувшин, даже ночь пройдет вполне сносно.
Вулфгар поднес чашу к губам, но эль горчил, и он скоро поднялся, почти ничего не выпив. Добравшись до другого трактира, он заказал густое красное вино, но и оно не смогло заглушить боль. Наконец Вулфгар оказался у дома и долго грустно стоял перед дверями, не желая входить. Было уже совсем поздно, когда он ступил в холл. Все остальные давно уже спали. В очаге догорал огонь, Вулфгар потушил его и, волоча ноги, начал подниматься по лестнице. Проходя мимо маленькой каморки, где спала Глинн, он услышал шорох.
Что это?
Он остановился.
Неужели там Глинн? Конечно, Глинн! Но если она здесь, значит, Эйслинн…
Вулфгар подбежал к спальне и, распахнув двери, обнаружил, что девушка стоит у окна и расчесывает волосы. Увидев Вулфгара, она улыбнулась. Он закрыл дверь и прислонился к косяку, оглядывая комнату. Все на месте: ее вещи сложены на сундуке, гребни — на маленьком столике. Эйслинн была одета в мягкое облегающее белое платье-рубаху и словно светилась неким внутренним сиянием. Она плохо видела стоявшего в полумраке Вулфгара и чуть прищурилась, но он мгновенно оказался рядом и рывком притянул ее к себе, ища губами губы, заглушая все слова, вопросы и объяснения в древнем, как сам мир, приветствии. Не дав ей времени отдышаться, он поднял ее и понес к кровати, Эйслинн попыталась что-то сказать, но он снова припал к устам девушки, словно умирающий от жажды, и вдавил тяжелым телом в мягкую перину. Рука скользнула в вырез ее платья, а обжигающие губы проложили дорожку по шее до того места, где пальцы сжимали нежную добычу.
