— И ты не станешь уговаривать его сделать это?
— Никогда и в мыслях такого не имела.
— Тогда надо действовать. Будет разумнее, если ты сейчас же поедешь домой и расскажешь мужу о том, что мы слышали его разговор с мисс Норман.
Я испугалась:
— Как это — мы? Тогда придется рассказать ему все. Фред засмеялся:
— Нет, всего рассказывать не надо.
— Но то, что я давно уже знала о его двоеженстве, что обратилась в ваше бюро в Брюсселе, что… целыми часами была с тобой вдвоем в номере отеля…
Он развел руками.
— Ничего не поделаешь. Другого выхода нет. Да, впрочем, тебе не обязательно признаваться, что ты прочитала адресованное ему письмо. Он наверняка поверит, если скажешь, что сразу же после его признания решила, не теряя времени, действовать по собственному усмотрению и обратилась в наше бюро за помощью.
— Ты прав, — согласилась я.
— Что касается того, что мы оставались вдвоем без свидетелей… Ты же сама говорила, что твой муж безгранично тебе доверяет.
— Оно-то так, дорогой, но я хотела бы подать все это как-то иначе.
Фред покачал головой.
— Не вижу другой возможности.
Немного посовещавшись, мы решили, что я поеду домой, а Фред останется караулить у наушников. Условились поддерживать связь по телефону, сообщая друг другу все новости. А так как Яцека дома я не застала — он оставил записку, чтобы я ждала его, — то я села и начала записывать события, которые так глубоко потрясли меня.
Душу мою охватывает тревога: хоть бы Яцек тем временем не допустил каких-либо опрометчивых поступков!
Сейчас, когда я пишу эти слова, часы бьют пять, а его еще нет.
Суббота, вечер
Если бы я умела писать драмы, то сцена, которая состоялась между мной и Яцеком, произвела бы в театре колоссальное впечатление. Прежде всего — его появление. Вернулся он в таком виде, что его было не узнать: бледный, с синяками под глазами, во взгляде отчаяние. Казалось, даже его одежда отражала то совершенно подавленное состояние, в котором он находился.
Он не поздоровался со мной, как обычно, а тяжело опустился в кресло, опустил голову и долгое время молчал, нервно сжимая пальцы.
Мог ли он предполагать, что именно теперь, когда потеряв всякую надежду, пришел сказать мне, что не видит спасения ни для себя, ни для нашей супружеской жизни, он найдет у меня, своей жены, и помощь, и спасение, и добрый совет!
Когда он заговорил, голос его звучал глухо и то и дело прерывался:
— Дорогая Ганка… Вот оно и произошло… Та женщина, о которой я тебе говорил, наконец раскрыла мотивы своих требований. Приготовься к худшему… Она поставила такие условия, которые ни принять, ни выполнить я не могу. Не хочу ничего скрывать от тебя. Оказалось, что сам я ничуть ей не нужен. Нашу бывшую связь она стремится использовать так, чтобы принудить меня к бесчестнейшему поступку… Она потребовала, чтобы я заплатил ей за молчание похищением секретных государственных документов. А так как я не только не могу и на мгновение допустить мысль о том, чтоб принять это гнусное предложение, но и считаю своим долгом немедленно сообщить власти о том, что эта женщина — опасный агент иностранной разведки, то надо, чтобы ты была готова к любым последствиям. Если я не заявил на нее до сих пор, то только потому, что хотел предупредить тебя.
Когда он произносил эти слова, губы его дрожали. Он потер ладонью лоб и добавил:
— Еще сегодня та… особа будет арестована. Но я не имею против нее никаких доказательств. Она уверяет, что давно уже обезопасила себя на этот случай. И как мне кажется, говорит правду. Мое заявление она истолкует властям как неуклюжую попытку отомстить, как наивный оговор с целью избавиться… от законной жены, требующий, чтобы я вернулся к ней. Если ей поверят — а поверят наверняка, потому что улик против нее нет, — она будет освобождена, а я… я сяду в тюрьму по обвинению в двоеженстве и клевете. Он посмотрел на меня.
— Буду осужден и сяду в тюрьму. Поэтому, предвидя все, даже зная наверняка, что иначе эта история закончиться не может, я найду для себя другой… выход. Но речь идет не обо мне, а о тебе… Скандала и бесчестья не предотвратить. Однако надо найти способ хоть в какой-то мере уберечь от этого тебя. Сам я не могу придумать такого способа. Может, уже сегодня объявить знакомым, что ты порвала со мной… Может, хорошо было бы, чтобы ты уехала на длительное время за границу… Не знаю. Разумнее всего будет, если ты пойдешь к своему отцу и все ему расскажешь. Он человек умный. Думаю, даст тебе самый дельный совет.
— А ты еще не разговаривал с ним? — обеспокоенно спросила я.
Он отрицательно покачал головой.
— Нет, не разговаривал, хотя надо было бы. Но мне не хватило смелости. Я не прошу прощения ни у него, ни у тебя, так как знаю, что не заслуживаю и не получу его. Да впрочем, мои счеты с жизнью завершены. За непростительную ошибку молодости я заплачу высокую цену. Но вполне осознаю, что такие ошибки достойны строжайшего наказания. Только сегодня я понял, зачем эта женщина стала моей любовницей, а затем втянула меня в брак. Она уже тогда была шпионкой и использовала меня как простодушного дурачка, который облегчил ей доступ в дипломатические круги. Вполне вероятно, что, воспользовавшись ситуацией, она копалась и в тех документах, которые мне было поручено перевезти. Когда я стал им не нужен, она меня бросила, а теперь вот вернулась, надеясь шантажом выведать у меня новые государственные секреты. Да, впрочем, это неважно… Повторяю — это мои счета, и я их оплачу. Речь-то идет о тебе. Ведь та подлая женщина угрожала, что сумеет втянуть и тебя в свои грязные дела. Я ей, конечно, не совсем верю. Но есть случайное стечение обстоятельств, которое может придать ее обвинению некое правдоподобие. Всему виной твоя злосчастная поездка в Криницу.
— Моя поездка?
— Да. Там ты познакомилась с ней, не подозревая, что имеешь дело с женщиной, которая хочет нас разлучить. А поскольку, по ее словам, кто-то в Кринице обыскивал ее комнату, то теперь она утверждает, что это сделала ты в сговоре со мной. Это мерзкая ложь, но, чтобы избежать необходимости что-то объяснять, лучше всего тебе уехать на длительное время за границу, не оставляя здесь адреса. Женщина, о которой я говорю, — мисс Элизабет Норман.
Я кивнула головой:
— Знаю.
— Знаешь? — удивился он. — Догадалась?
— О нет. Я с самого начала считала это дело слишком серьезным, чтобы опираться на догадки. Я знаю, кем является и кем была женщина, называющая себя Элизабет Норман.
— Ничего не понимаю.
— А тут нечего понимать. Неужели ты думал, что, услышав твое признание, я сложите руки и пустила все на самотек?.. Нет, мой милый. Я решила действовать, и как можно энергичнее. Немедленно обратилась в брюссельское розыскное бюро, и благодаря этому мы теперь не безоружны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
