— Каким способом можно уничтожить это… эту… мерзость… — спросил Вортош.
— Самый плохое в том, что при нынешнем уровне вашей науки и технологий, никаким… Теоретически, если на пару часов поместить Сыпь в стеклодувную печь… — Ревин задумался. — Однако, вряд ли такое осуществимо.
— А почему мы, собственно, так уверены в ее враждебных намерениях? — нахмурился Ливнев. — Может, мы чего-то не понимаем?..
— Увы, — Ревин покачал головой, — факты! Попытки посеять эпидемию, заставить людей собственноручно истреблять свое потомство. Вы спросите, зачем?.. Да это в чистом виде геноцид! Ей нужна эта планета… Но без нас…
— А вы можете дать этой твари понять, что у вас за спиной мощь всей человеческой цивилизации? И что содеянное возымеет далеко идущие последствия?
— Могу, — кивнул Ревин. — Но это ничего не изменит. Шаг сделан. Теперь Сыпь постарается не только стереть людей с лица земли, но и стереть все следы нашего с вами здесь пребывания. Допустим, чужак узнает, что на планете скаут. Что за этим последует? Попытка его уничтожить в первую очередь, как источник вероятной угрозы. Да и вас заодно… Сыпь неутомима. Ей не нужен сон. Период ее естественной жизни не ограничен биологическими рамками. Говоря грубо, Сыпь будет жить вечно… К тому же, она станет размножаться… И вот, в один прекрасный момент кто-то откроет Землю из космоса. Что он увидит? Планету, заселенную Сыпью… Вот и пожалуйте, — Ревин помолчал, — чего стоит ваш национальный патриотизм перед горстью песка?
— Знаете чего? — сердито зашипел Вортош. — Это вы во всем виноваты! Со своими цивилизациями и экспансиями. Притащили на хвосте!.. Мы тут жили тихо-мирно, никого не трогали… Нет, нате!.. Ревин вздохнул.
— Нельзя жить в мире и быть свободным от него. Это, между прочим, слова ваших мудрецов… Если вам проще, Вортош, представьте, что меня нет. Или я все наврал…
— Я так и знала, — пробормотала Айва в полудреме, — ты все выдумал. Небо — это хрустальный купол. И нет никаких планет… Ревин снова вздохнул, погладил девушку по волосам. Ей было проще поверить в то, что он сказочный принц, чем пришелец из другого мира.
— Не хочу вас пугать, господа, но ситуация достаточно серьезная. Даже если целенаправленно бросить силы на создание оружия, способного противостоять Сыпи, то на это уйдут годы, десятилетия. За это время чужак сможет понатворить всякого… Я не знаю, как скоро Сыпь сможет репродуцировать, но в любом случае, прогнозы неутешительные… Еще мне не дает покоя вопрос, как, собственно, чужак здесь оказался?
— Вышел из камня, — буркнул Вортош, — так же, как и вы… Ревин покачал головой.
— Нет. Сыпь — неорганическое существо, переброске не подвержено. Тут два варианта… Либо чужака доставил межзвездный корабль, либо… где-то поблизости открылись принимающие врата. И отворили их не люди…
— Голова пухнет от ваших теорий, — Вортош потер виски. — Неужели нет никаких у этой Сыпи слабых мест? Я не знаю, ахиллесовой пяты?.. Даже у бессмертного Кощея есть погибель…
— Что-то вас, любезный Вортош, в фольклор потянуло, — неодобрительно заметил Ливнев.
— Сыпь медлительна, — в раздумье проговорил Ревин. — Несколько, может быть, туговата на ум… Вортош досадливо крякнул.
— В шашки, то есть, супротив нас не выстоит…
* * *
…Тело сгруппировалось само. Падение с высоты в два человеческих роста — не самая неприятная вещь. Могло быть и хуже. Иилис стояла по щиколотку в колючем жнивье, посреди чьего-то поля. Под скирдой миловалась парочка. Вывалянные в соломе парень с девушкой, оторвались друг от друга и уставились, не мигая, на нагую барышню, возникшую ниоткуда. Сложением барышня вышла на загляденье складным. Собою рослая, статная, разве что, на местный вкус, худовата несколько. Но вот только совершенно без волос, с гладкой, словно куриное яйцо, головой. Прятаться Иилис не стала. Махнула парочке рукой и пошла в сторону деревянных строений, сочтя более близкое знакомство пока ненужным. Парень поднял руку в ответ, обнажил зубы в озорной улыбке, и тут же схлопотал локтем в бок от настороженной своей спутницы. Иилис перешла на бег, легко перемахнула забор из двух жердей и нырнула в густые заросли лозняка, заполонившего болотистую лощинку. Там остановилась, перевела дух и стала наблюдать за удивленной парочкой. Те поговорили о чем-то недолго, рассмеялись да и вернулись к своим делам. Хороший знак. Чай, коротки летние ночи и день в страду тяжел. Нечего ноги сбивать да голосить без толку, русалка ли, наяда ли, что с того? Стемнело. Над деревенской околицей плыли переливы гармошки. Гуляет молодежь под тонким серпом месяца, отмахивает комаров березовыми веточками, пьет прохладу цветущих лугов. Царящая вокруг безмятежность ощущалась кожей. Чистая, без привкуса близких войн, простая и понятная, как незатейливый быт селян. Бесшумной тенью скользнула Иилис в чье-то подворье. Облачилась во влажный еще сарафан, сохнущий среди прочего белья, прикрыла обритую голову косынкой. Дворовый пес, отпущенный на ночь с привязи, нерешительно ткнулся мокрым носом в коленку, не решив, видать, для себя, облаять незваную гостью или приласкаться. 'Хороший!' — Иилис потрепала кобеля за ухом. Тот, обезоруженный лестью, вильнул хвостом и побежал по своим делам. Ему тоже с рассветом на службу. По набитой тяжелыми подводами дороге Иилис покинула деревню. Делать здесь нечего, жителей в селении немного и всяк друг друга знает в лицо. Тут любой незнакомец привлечет к себе внимание. Взобравшись на пригорок, Иилис остановилась, прислушиваясь. Вдалеке, за полями, за лесом явственно ощущалось дрожащее марево большого скопления людей. Путь ее лежит туда. В городе легче затеряться, проще овладеть незнакомой речью, шире возможные варианты ассимиляции. Иилис прикинула расстояние. К рассвету, пожалуй, нет, но к полудню она будет в городе непременно…
— …Пошла отсюда, шалава! — зашипел дородный швейцар и, мгновенно изменив выражение лица с презрительного на подобострастное, услужливо распахнул дверь перед посетителями респектабельной ресторации. — Пошла, говорю! Ваши, вон, в переулке стоят!.. Иилис гнали отовсюду. Застиранный льняной сарафан с прорехами дыр, простецкий платок и босые ноги уважения в глазах окружающих ей не прибавляли. Иилис покорно ретировалась, смирившись с тем обстоятельством, что первыми словами в ее лексиконе станут бранные. Ноги вынесли Иилис к местному привозу, сборищу городской голытьбы. В дешевых трактирах горланили песни, кто-то спал на охапке грязной соломы, подложив под голову сапог почивающего рядом товарища, кто-то сидел под крыльцом с расквашенной физиономией, пуская розовые нитки слюны. Под телегами, укрывшись от полуденного зноя, резались засаленными картами извозчики. Вдоль залитой кислыми помоями брусчатки, подпирали заборы и глухие стены уличные девки, грязные, пьяные, некоторые с грудными младенцами на руках. На все это действо лениво взирал городовой, ежеминутно зевал, прикрывая рот волосатым кулачищем, отмахивался от назойливых зеленых мух.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
