Читаем без скачивания Один против всех - Евгений Сухов

Вадим подсел к старику и вежливо спросил:

— Вы слышали наш разговор?

— Ну, разумеется!

— Вы могли бы добавить что-нибудь существенное? Скажем, запомнили того человека, что стоял у дверей?

— Не запомнил. Для меня все эти подонки на одно лицо! Я вам хочу сказать вот что, по вашей милости у меня сорвалось очень важное свидание, и я буду жаловаться вашему начальству. Скажите мне, как ваша фамилия.

Майор невольно усмехнулся: знакомая песня.

— Шевцов моя фамилия, можете жаловаться, — он потерял интерес к старику.

Стоп! Шевцов почувствовал, как лицо обожгло жаром, а в висках застучала кровь. Ну, конечно же! Почему он не подумал об этом раньше? Наверняка Куликов торопился к Афоне Карельскому. Они ведь не просто знакомы, помнится, Афоня рассказывал, что однажды они целый месяц прожили на пересылке в одной камере. А этот его странный ответ — такое впечатление, будто во время разговора кто-то сжимал ему горло пальцами. Обычно он более словоохотлив.

— Алексей, срочно едем по одному адресу.

Вышли из магазинчика и быстро направились к машине.

— Значит, это наш старый знакомый, — сказал Козырев. — Похоже, у него начинает съезжать крыша, если он убивает из-за коробка спичек.

— Он нервничает, и знаешь, почему? Потому что Ольга Крачковская у нас. Он не может с этим смириться. Ему сейчас нужно разрядиться. Он хочет залечь куда-то на дно, но у него не получается. Ему просто не лежится.

— Вы так считаете? — сержант уселся на свое место.

— Да.

— Куда мы едем?

— Рули в Хамовники, — приказал Шевцов.

— А куда именно?

— Я тебя сориентирую.

— Понял, — радостно боднул головой Алексей.

Машина, косолапо переваливаясь из стороны в сторону, умело преодолела вскопанный газончик и подъехала к неброскому панельному дому.

— Он живет на четвертом этаже. Пойдем вместе.

Алексей не возражал.

В подъезде был полумрак. На втором этаже тускло горела лампа, и желтоватый свет скупо падал на площадку, порождая длинные уродливые тени.

— Не торопись, — предупредил Шевцов, — что-то мне здесь не нравится.

— Понял, — послушался Алексей, прижавшись к стене.

Интуиция у майора была почти волчья, и следовало ей доверять. Следующие два этажа поднимались молча, лопатками шлифуя стены. Вокруг было тихо, если не считать приглушенные вопли двух котов, раздававшиеся сверху. Где-то во дворе прозвучала сигнализация и смолкла через несколько секунд.

Поднявшись, Шевцов увидел, что дверь Афони Карельского слегка приоткрыта. Очень дурной знак. Проем не разглядеть — чернота.

— Не нравится мне это, — сдержанно заметил Шевцов.

— Заходим, товарищ майор? — спросил Алексей.

— Не торопись, — попридержал тот сержанта, — у меня такое ощущение, что за мной идет охота и некто приготовил мне сюрприз. — Он щелкнул зажигалкой и осветил пламенем вход. — Ага! Не ошибся! — победно проговорил он. — Видишь?

Теперь и Козырев увидел: на уровне колен от самой двери, в глубину комнаты, тянулся тонкий коричневый провод. Выглядел он безобидно, и только если поднапрячь воображение, можно было понять, что подобная вещица может быть злой.

— Разглядел, — стараясь скрыть подступивший к горлу страх, произнес Козырев.

Где-то на том конце металлической проволоки находилась смерть. Не та, что известна нам из сказок, а конкретная, даже осязаемая. На нее можно посмотреть. Даже осторожно потрогать руками.

Но лучше этого не делать.

Шевцов внимательно осмотрел провод и не торопился его перешагивать. В самой середине он имел небольшую слабину, провисая сантиметра на два, и уходил во взрыватель, торчащий из-за косяка округленной головкой. Майор достал карманный нож, извлек из него ножницы и, придерживая шнур, осторожно перерезал эластичный провод.

Шевцов взял в руки мину. Она была чугунной и ощутимо тяжелой, корпус ребристый. Взрывчатого вещества вполне хватило бы на то, чтобы разрушить половину подъезда. А следовательно, у него был очень серьезный недоброжелатель.

— Посвети.

Козырев щелкнул зажигалкой, и тьма высветила обшарпанные поцарапанные бока, с первого взгляда было понятно, что мина кустарная, отсутствовал лоск, присущий заводским игрушкам. Но человек, что сотворил эту адскую машинку, неплохо разбирался в подрывном деле. Насмотревшись, Шевцов аккуратно отложил ее. Неизвестный, приготовивший такой сюрприз, знал, что он заявится сюда непременно, и, возможно, откуда-то со стороны злорадно наблюдает за окнами четвертого этажа. Вероятнее всего, из машины.

Алексей уже прошел в комнату, включил свет.

— Погаси!

Сержант пожал плечами и надавил большим пальцем на выключатель — комната вновь погрузилась во мрак, напоминая преисподнюю.

Шевцов подошел к окну и осторожно приоткрыл край занавески. В дальнем конце двора стояла темная «восьмерка», цвета не разобрать — ночь. Словно почувствовав его заинтересованный взгляд, автомобиль, не включая габаритов, тихо выехал за угол дома.

Похоже, сюрпризов больше не будет, вот только куда подевался хозяин квартиры?

Афоня Карельский обнаружился в смежной комнате. Он сидел на дощатом табурете, расслабленно прислонившись спиной к стене, на шее длинное полотенце, стянутое на самом кадыке двумя бесхитростными узлами. Афоня Карельский был мертв, на его лице, сухом и обожженном полярным солнцем, застыла болезненная гримаса, которую вполне можно было принять за лукавое выражение, будто он сумел разгадать таинство бытия, не подвластное живым. На кухне не было следов погрома. А следовательно, удавку набросили неожиданно. Афоня Карельский не из тех людей, кто добровольно подставляет свою шею. И скорее всего их было как минимум двое: пока один душил, второй придерживал руки.

Шевцов внимательно осмотрел кухню. Абсолютный порядок, что и говорить, хозяин был известный чистюля, даже пустые бутылки он складывал в какие-то щеголеватые ящики, выкрашенные под хохлому. И совсем ничего такого, что свидетельствовало бы о присутствии нежданных гостей.

А вот это уже интересно. Шевцов наклонился и поднял небольшой кусок проволоки. Именно из такой была изготовлена растяжка. Трудно представить, что неизвестный умелец сооружал мину в присутствии Афони. А значит, вор тогда был уже мертв. Афоня Карельский был чрезвычайно осмотрителен и открыть дверь мог только человеку, которого хорошо знал и которому доверял. Если предположить, что им был Стась Куликов, то все укладывается в схему. Прежде за Куликом не наблюдалось игры в терроризм, и совсем не потому, что он имел репутацию гуманиста, просто у него был другой профиль. А следовательно, после ухода Кулика появился кто-то еще, сумевший угадать действия майора и подготовить неожиданную ловушку.

Шевцов поежился, думая о том, с каким хладнокровием киллер вворачивал взрыватель, поглядывая при этом в остекленевшие глаза убитого. Такие люди расчетливы и трезвы.

Вадим подошел к раковине и увидел махонькую пустую чашку с коричневыми подсохшими пятнами на самом донышке. Воспитанный, стервец, посуду за собой убрал, а вот вымыть поленился. Да, наш таинственный недруг большой оригинал. Трудно, конечно, ожидать, что он оставил на чашке отпечатки пальцев. Судя по грамотным действиям, профессионал.

— О чем вы думаете? — потревожил майора сержант.

— О том, что заявись мы сюда чуть раньше, то, возможно, столкнулись бы нос к носу с убийцами.

— Вы знали этого человека?

Подумав, Шевцов ответил как есть.

— Он был моим осведомителем.

— Интересная подробность.

— Ладно, вызывай группу, надо же что-то делать с этим покойником.

Неожиданно Шевцов улыбнулся.

— Чему вы радуетесь?

— Радоваться действительно нечему, но я вспомнил эксперта Балашина. Для него тяжелый день еще не закончился.

Шевцов всегда удивлялся тому, как это женщины в любой ситуации могут выглядеть так достойно. И это при том, что камеры напрочь лишены какого бы то ни было гардероба, а в наличии минимум косметики и всего лишь кусок хозяйственного мыла.

Но вот Ольга перешагнула порог следователя, и кажется, что она вышла не из стен сизо, а спустилась с высоты подиума: глаза подкрашены, брови подведены, губы искусно тонированы бледно-малиновым цветом, короткая юбка едва достигает колен, а темно-серые колготки вызывающе обтягивают плотные икры, тем самым подчеркивая стройность ножек. Верхняя пуговица на блузке небрежно расстегнута, что подталкивает мысль на самую буйную фантазию.

— Садитесь, — сухо произнес Шевцов.

Взгляд вопреки воле остановился на уровне колен, и потребовалось немало усилий, чтобы заставить себя поднять глаза. И только для того, чтобы увидеть лукавую усмешку: «Знаю я вас, мужиков. Все вы одним миром мазаны, стоит вам увидеть красивую бабенку, как тут же начинаете пускать слюни».