VII
На возвышении в центре большого, отделанного зеленым зала оркестр из одетых в желтый шелк женщин и лысых мужчин исполнял популярный вальс. Зал был полон, за каждым столиком сидела компания. Целая армия официантов скользила между столиков, балансировала подносами, нагруженными кружками с пивом, и отсчитывала сдачу из неистощимых запасов в карманах брюк. Маленькие мальчики в костюмах поварят вышагивали по неровным рядам и предлагали публике сладости. Слышалось глухое жужжание разговоров и негромкий звон бокалов. Над тусклым светом свечей под самым потолком клубился и плыл табачный дым.
Вид многочисленных посетителей говорил о том, что они пришли сюда сразу после работы. Мужчины с мозолистыми руками одеты так, что с одного взгляда понятно: на жизнь они зарабатывают тяжелым, нудным трудом; они с удовольствием покуривали трубки и брали на пять, десять или пятнадцать центов пива. Лишь очень немногие курили сигары, купленные в другом месте. Заполнившая зал публика состояла из тех, кто, судя по виду, каждый день работал не покладая рук. Тихие немцы, некоторые с женами и двумя-тремя детьми, слушали музыку, выражением лиц напоминая счастливых коров. Порой здесь, за круглыми столиками, проводила первую половину свободного вечера компания военных моряков, лица которых воплощали силу и здоровье. Очень редко попадались подвыпившие мужчины; их распирало от ценных мыслей, и они занимали своих приятелей серьезной и задушевной беседой. На балконе и кое-где внизу сияли непроницаемые женские лица. И отовсюду на сцену были устремлены взгляды типичных завсегдатаев дешевых баров.
Пит дерзко и решительно прошагал по боковому проходу и занял вместе с Мэгги столик под балконом.
— Эй! Два пива!
Откинувшись, он надменно взглянул на развернувшуюся перед ними сцену. Мэгги была поражена такой манерой держаться. Равнодушным к подобному зрелищу мог остаться лишь тот, кто привык к роскоши. Очевидно, Пит уже не раз бывал здесь. И от этого Мэгги почувствовала себя маленькой, и ей было неловко.
Пит был необычайно любезен и внимателен. Он изображал предупредительность воспитанного порядочного человека, хорошо знакомого с этикетом.
— Эй, официант! Ты нынче не в себе, что ли? Подай-ка даме большой бокал! А то принес карлика какого-то!
— Ладно, не умничай, — довольно дружелюбно ответил официант и пошел выполнять заказ.
— Исчезни, чтоб я тебя не видел! — бросил Пит вслед удаляющейся фигуре.
Мэгги подумала, что ради нее Пит выказывал всю свою обходительность и знание утонченных манер. Она поняла, как он снисходителен, и сердце ее залила волна благодарности.
Оркестр из одетых в желтый шелк женщин и лысых мужчин исполнил несколько начальных тактов какой-то мелодии, и на сцену галопом выскочила девушка в розовом платье с короткими юбками. Она улыбнулась публике, словно благодарила за теплый прием, и принялась расхаживать туда-сюда, энергично жестикулируя и напевая нагловатым сопрано песню, слов которой было не разобрать. Когда же она громко затараторила припев, ей начали весело подпевать не очень трезвые мужчины, сидевшие рядом со сценой, и по столам в такт пению застучали стаканы. Люди наклонялись вперед, разглядывая девушку и пытаясь уловить слова песни. Девушка скрылась со сцены, и в зале долго не смолкали аплодисменты. Зазвучали начальные такты другой мелодии; девушка, повинуясь этим звукам, вновь появилась на сцене под приглушенный одобрительный гул подвыпивших посетителей. Оркестр грянул танцевальную музыку, и в свете газовых ламп замелькали, затрепетали кружева на платье танцовщицы, которая раскрыла секрет своего наряда: на ней было надето пять или шесть юбок. Надо сказать, что любая из этих юбок вполне сгодилась бы для того, для чего они, собственно, и предназначены. Иногда кто-нибудь из зрителей тянулся вперед, разглядывая розовые чулки. Мэгги дивилась роскошному костюму и забылась, подсчитывая стоимость шелков и кружев.
Минут десять танцовщица радостно улыбалась публике, а в конце номера картинно упала, приняв одну из тех вычурных поз, которые были в то время распространены у танцовщиц из дешевых варьете, подарив тем самым своей окраинной аудитории дешевый вариант развлечения, достойного аристократов-театралов.
— Послушай, Пит, — сказала Мэгги, наклонясь к нему, — правда, здорово?
— Ну! — довольно благодушно согласился Пит.
Следом за танцовщицей выступал чревовещатель. На коленях у него сидели две удивительные куклы, и он делал так, что они пели грустные песенки и шутили о географии и Ирландии.
— Эти человечки сами говорят? — спросила Мэгги.
— Не-е, — ответил Пит. — Это фокус такой. Поняла?
Затем вышли две девушки, указанные в афише как сестры, и спели дуэт, какой порой можно услышать на благотворительных церковных концертах. Свое пение девушки сопровождали таким танцем, которого на тех концертах, конечно, не увидишь.
После сестер появилась женщина неопределенного возраста и исполнила негритянскую песню. Во время припева женщина ходила вперевалку и совершала странные движения, тем самым как бы подражая невольнику-негру с плантации, на которого, видимо, подействовала музыка и луна. Публике этот номер так понравился, что женщину вызвали еще раз, и она спела короткую печальную балладу о любящей матери и влюбленной девушке, которые ждут сына и жениха, без вести пропавшего в бурю на море. Со многих лиц сошло самодовольное выражение; многие слушатели подались вперед, задетые и взволнованные песней. Когда же отзвучали последние грустные слова, раздались аплодисменты искренней признательности.
В заключение певица прочитала стихи, в которых описывалось, как Америка уничтожает Британию, а Ирландия рвет стягивающие ее путы. Последняя строка стихотворения содержала тщательно подготовленную кульминацию: певица вскинула руки и вскрикнула: «Звездно-полосатый флаг!» И сразу же раздался ответный возглас множества собравшихся здесь людей, большинство из которых по происхождению были иностранцами. Тяжело и гулко затопали башмаки; вспыхнули огнем глаза, взметнулись в едином порыве мозолистые руки.
Отдохнув несколько минут, оркестр шумно заиграл что-то, и на сцену выскочил маленький толстячок. Он зарычал какую-то песню, запрыгал, приплясывая, перед огнями рампы, неистово размахивая цилиндром и бросая во все стороны хитрые взгляды. Он строил невообразимые гримасы и в конце концов стал похож на дракона с японского воздушного змея. Публика весело смеялась. Его короткие толстые ножки не останавливались ни на минуту. Он вопил, рычал и тряс рыжим лохматым париком, и публика наконец разразилась восторженными рукоплесканиями.
