— Вы тоже считаете, что у обвиняемого не было иной цели, кроме той, в которой он признался?
— Никакой, я готов поручиться собственной жизнью! — горячо воскликнул Данвуди.
— Вы можете присягнуть в этом?
— Как я могу дать присягу? Один бог читает в сердцах людей. Но я знаю этого человека с детства: он был всегда правдив. Он выше лжи.
— Вы говорите, что он бежал и был снова взят в плен с оружием в руках? — спросил председатель.
— Да, и был ранен в бою. Вы видите, он и сейчас еще не вполне владеет рукой. Неужели вы полагаете, сэр, что он бросился бы туда, где рисковал снова попасть к нам в руки, если бы не был уверен в своей невиновности?
— А как вы думаете, майор Данвуди, Андре сбежал бы с поля боя, если бы близ Территауна 46 разгорелось сражение? — спросил бесстрастный судья. — Разве молодость не жаждет славы?
— И вы называете это славой? — воскликнул майор. — Позорную смерть и запятнанное имя!
— Майор Данвуди, — ответил судья с непоколебимой важностью, — вы поступили благородно. Вам пришлось выполнить тяжелый и суровый долг, но вы справились с ним, как честный человек и верный сын своей родины; и мы должны поступить точно так же.
Все собравшиеся в зале суда с величайшим вниманием следили за допросом. Отдаваясь безотчетному чувству, которое мешает нам разбираться в причинах и следствиях, большая часть слушателей считала, что если даже Данвуди не удалось смягчить сердца судей, то это уж никому не удастся. Тут из толпы выдвинулась нескладная фигура Цезаря; его выразительное лицо, на котором была написана глубокая печаль, так резко отличалось от физиономий остальных негров, глазевших на все с пустым любопытством, что обратило на себя внимание молчаливого судьи. Он впервые разжал губы и произнес:
— Пусть негр пройдет вперед.
Теперь было поздно отступать, и Цезарь, не успев собраться с мыслями, оказался перед офицерами американской армии. Допрашивать негра предоставили тому судье, который его вызвал, и он приступил к делу с подобающей строгостью:
— Знаете ли вы подсудимого?
— Еще бы не знать, — ответил Цезарь таким же внушительным тоном, как и судья, задавший вопрос.
— Когда он снял парик, он отдал его вам?
— Цезарю не нужен парик, — проворчал негр, — у него свои хорошие волосы.
— Передавали вы кому-нибудь письма или, может, выполняли какие-нибудь другие поручения, когда капитан Уортон был в доме вашего хозяина?
— Я всегда делал, что велит хозяин.
— Но что он велел вам делать?
— Как когда: то одно, то другое…
— Довольно, — сказал с достоинством полковник Синглтон, — вы получили благородное признание джентльмена, — что можете вы услышать нового от этого невольника? Капитан Уортон, вы видите, о вас создается неблагоприятное мнение. Можете вы представить суду других свидетелей?
У Генри оставалось очень мало надежды. Появившаяся было вера в благополучный исход дела понемногу таяла, но тут у него мелькнула неясная мысль, что милое личико сестры окажет ему поддержку, и он устремил на побледневшую Френсис умоляющий взгляд. Она встала и нерешительно направилась к судьям; однако бледность ее сразу сменилась ярким румянцем, и она подошла к столу легкой, но решительной походкой. Френсис откинула густые локоны со своего гладкого лба, и судьи увидели такое прелестное и невинное лицо, которое могло бы смягчить и более жестокие сердца. Председатель на минуту прикрыл глаза рукой, словно пылкий взгляд и выразительные черты Френсис напомнили ему другой образ. Но он тотчас овладел собой и сказал с жаром, который выдавал его скрытое желание ей помочь:
— Вероятно, брат сообщил вам о своем намерении тайно повидаться со своей семьей?
— Нет, нет! — ответила Френсис, прижимая руку ко лбу, словно стараясь собраться с мыслями. — Он ничего не говорил мне — мы не знали об этом, пока он не пришел к нам. Но разве надо объяснять благородным людям, что любящий сын готов подвергнуться опасности, лишь бы повидаться с отцом, да еще в такое трудное время и зная, в каком положении мы находимся?
— Но было ли это в первый раз? Он никогда раньше не говорил о том, что придет к вам? — спрашивал полковник, наклоняясь к девушке с отеческой мягкостью.
— Говорил, говорил! — воскликнула Френсис, заметив, что он смотрит на нее с участием. — Он пришел к нам уже в четвертый раз.
— Я так и знал, — сказал председатель, с удовлетворением потирая руки. — Это отважный, горячо любящий сын, и ручаюсь, джентльмены, — пылкий воин в бою. В каком костюме приходил он к вам раньше?
— Ему не надо было переодеваться: в ту пору королевские войска стояли в долине и свободно пропускали его.
— Значит, теперь он в первый раз пришел не в мундире своего полка? — спросил полковник упавшим голосом, избегая пристальных взглядов своих помощников.
— Да, в первый раз! — воскликнула девушка. — Если в этом его вина, то он провинился впервые, уверяю вас.
— Но вы, наверное, писали ему и просили навестить вас; уж конечно, молодая леди, вы хотели повидать вашего брата, — настаивал полковник.
— Разумеется, мы хотели его видеть и молили об этом бога — ах, как горячо молили! Но, если б мы держали связь с офицером королевской армии, мы могли бы повредить нашему отцу и потому не смели ему писать.
— Выходил ли он из дому по приезде и встречался ли с кем-нибудь, кроме родных?
— Ни с кем. Он никого не видел, за исключением нашего соседа — разносчика Бёрча.
— Кого? — вскричал полковник, внезапно побледнев, и отшатнулся, словно его укусила змея.
Данвуди громко застонал, стиснул голову руками и, вскрикнув: “Он погиб!” — выбежал из комнаты.
— Только Гарви Бёрча, — повторила Френсис, растерянно глядя на дверь, за которой исчез майор.
— Гарви Бёрча! — словно эхо проговорили все судьи. Два бесстрастных члена суда обменялись быстрыми взглядами и испытующе уставились на обвиняемого.
— Для вас, джентльмены, конечно, не новость, что разносчика Гарви Бёрча подозревают в том, что он служит королю, — сказал Генри, снова выступив вперед. — Он был приговорен вашим судом к тому же наказанию, какое, я вижу, грозит и мне. Поэтому я хочу объяснить вам, что с его помощью я только добыл себе платье, в котором прошел через ваши дозоры; но пусть меня ждет смерть, я до последнего вздоха буду твердить, что намерения мои были так же чисты, как слова невинной девушки, стоящей здесь перед вами.
— Капитан Уортон, — проговорил торжественно председатель суда, — противники свободы Америки находят множество хитрых способов подорвать наше могущество. И среди наших врагов нет более опасного, чем этот разносчик из Вест-Честера. Это шпион — ловкий, коварный, проницательный, ему нет равных среди людей его породы. Сэр Генри не мог придумать ничего лучше, чем установить связь между ним и своим офицером для последней попытки спасти Андре. Без сомнения, молодой человек, это знакомство может оказаться роковым для вас.
