– А, Джон! – выговорил страдалец, несколько оживляясь, как оживится всякий, видя другую мишень. – Куда ты делся?
– Понимаешь… – начал Джон, тогда как Пэт подошла к портье и спросила свой ключ. Если у христианской мученицы был случай беседовать с портье, она говорила именно так – тихо, кротко, но с тем особым призвуком, который свидетельствует о полном разочаровании в падшем мире.
– Понимаешь… – повторил Джон.
– Писем нет? – спросила страдалица.
– Нет, мэм, – отвечал портье.
Она вздохнула, удачно выражая тем самым, что ничего иного и не ждала, если одни друзья детства ведут тебя в какой-то вертеп, а другие (к тому же претендующие на влюбленность) убегают с вульгарными девицами, оставляя других на растерзание.
– Понимаешь… – снова сказал Джон.
– Спокойной ночи, – сказала Пэт и направилась к лифту.
Хьюго отер лоб носовым платком.
– Всем бурям буря, – вымолвил он. – Шторм у берегов Шотландии.
Джон двинулся было за Снежной королевой, но кузен его удержал.
– Не стоит, – серьезно сказал он. – Нет, дорогой, не стоит. Не трать попусту время. У ада нет той ярости, которой отличается девушка, если ей пришлось дать полицейскому имя и адрес, а он ей, заметь, не поверил.
– Да я хотел объяснить…
– Объяснишь ей, как же! Поговорим о более приятных вещах. Мы тако-ое придумали! Нет, не я, Ронни. Умный человек. Какие мозги! Какая голова! Удивляюсь, что шляпы не лопаются.
– О чем ты говоришь?
– О его гениальной идее. Мы должны выжать из дяди пятьсот фунтов. Дело верное, как биржа. Уломать его может только Ронни. Значит, Ронни едет к нам.
– Вот как? – равнодушно откликнулся Джон.
– Именно так. А чтобы дядя не взвился, приглашаем этих Моллоев. Томас Дж. купается в деньгах, и дядя, на радостях, перетерпит Ронни.
Джон всполошился.
– И девица приедет?
Нет, что же это такое? Пэт от нее не в восторге… еще подумает… Он-то знает, что чист, но мало ли что взбредет в голову?
Тут он заметил, что Хьюго спрашивает добрым, участливым тоном:
– Ну как, все в порядке?
– Ты о чем?
– О Пэт, конечно. Сказала она, что я замолвил словечко?
– Да-да… И знаешь…
– Не за что, не за что! Какие там благодарности? Ты бы сделал для меня то же самое. Ну, как все прошло? Гладко?
– Ты уж скажешь!
– Неужели отказала?
– Если хочешь, да.
Хьюго вздохнул:
– Этого я и боялся. Как-то она странно выслушала. Сдержанно. Напряженно. Казалось бы, – перешел он к философским раздумьям, – трудно ли сказать «Да»? И тем не менее в большинстве случаев они говорят: «Нет». Один американский ученый подсчитал, что, кроме описательных оборотов, в нашем языке – около пятидесяти способов выразить согласие, к примеру: «Да», «Ага», «Угу», «Мда-у», «Ну», «А то!», «Еще бы!», «Конечно», «Вот именно», просто «Именно»…
– Хватит! – закричал Джон. Хьюго похлопал его по плечу:
– Понимаю, старик. Прекрасно понимаю. Ты огорчен. Скажем так, опечален. Но все-таки разреши дать тебе братский совет. На твоем месте я бы это бросил. Ты же тратишь попусту время. Да, согласен, она приятная девица. Но если она тебя не любит, что поделаешь? Ни-че-го. Значит, забудь о ней и оглядись. Вот, например, мисс Моллой. Хороша? Бесспорно. Богата? Нет слов. В общем, пока она у нас, я бы ею занялся. Ты просто создан для брака. Так и вижу: стрижешь газон, а потом, в шлепанцах, сидишь у камина с супругой. Да, забыл – у каждого свои наушники, слушаете музыку. Словом, возьми себя в руки и обрати взор на мисс Моллой. Ты только представь: богатая жена!
Во время этой речи Джон неоднократно порывался что-то сказать, да и сказал бы, если бы не услышал:
– Хьюго, мне нужна сумка.
Пэт стояла почти рядом, напоминая христианскую мученицу, чьи мучители только что придумали новую казнь.
– А… о… – сказал Хьюго и дал ей сумку, которую она отрешенно взяла. Все помолчали.
– Ну, спокойной ночи, – заметил Хьюго.
– Спокойной ночи, – проговорила Пэт.
– Спокойной ночи, – сказал Джон.
– Спокойной ночи, – повторила страдалица, и лифт унес ее, издавая неприятный, скорбный скрип, который, по мнению Джона, был исключительно уместен.
6
Примерно в полумиле от Керзон-стрит, на самом краю Сохо, расположен еще один отель, поменьше и похуже, носящий название «Бельведер». Когда Пэт и Хьюго входили в холл «Линкольна», Долли Моллой сидела перед зеркалом на втором этаже и умащала кремом свое прелестное личико. От этих занятий ее оторвало появление величавого Томаса.
– Привет, лапочка, – сказала она. – Вот и ты.
– Да, – согласился Моллой. – Вот и я.
Хотя в облике его не было той душераздирающей скорби, которой отличалась недавно Пэт, веселья в нем тоже не было.
– Кого я не люблю, – сообщил он, – так это легавых.
– А что случилось?
– Дал имя и адрес. Наврал, конечно, а все равно противно. Ты подумай, столько легавых в небольшом кабачке. И еще, – продолжал он, – зачем ты сказала, что я твой папаша?
– Ну, котик, это же не в моем стиле – замужняя дама.
– Как это не в твоем?
– Да вот так.
– А, черт! – вскричал мистер Моллой. – Это что ж получается, я совсем старый? Да мне только сорок два!
– На вид еще меньше, – заверила Долли, – если близко не разглядывать. Понимаешь, золотко, не в годах дело. Ты такой… авантажный.
Несколько смягчившись, мистер Моллой оглядел себя в зеркале.
– Да, – признал он, – у меня достойный вид.
– Ну, прямо профессор!
– А вот скажи, тут нет залысины?
– Что ты, это свет падает.
Успокоившись еще больше, мистер Моллой завершил осмотр.
– Лицо у меня подходящее, – с удовольствием признал он. – Насчет красоты не скажу, у каждого свой вкус. Но доверие оно внушает. Сколько я продал фальшивых акций! Да, кстати, лапочка, как ты думаешь?
– О чем? – осведомилась супруга, промокая крем полотенцем.
– Клюнет этот Кармоди, а? Пригласил к себе в усадьбу…
– Ты что!
– Да, пригласил.
– Он богатый?
– Дядя у него богатый, а то бы они там не жили. Такой, знаешь, старинный дом, с парком, как в книжке.
Долли мечтательно улыбнулась:
– Надо бы платьев купить… и шляпок… и туфель, и чулок…
Супруг ее всполошился, как все мужья в таких случаях.
– Лапочка, это не Букингемский дворец!
– Не скажи. Приемы всякие, гости…
– Ничего подобного. Дядя и два племянника. Вот что, если я всучу акции «Серебряной реки», ладно уж, прибарахлись.
– Котик! А ты всучишь?
Мистер Моллой фыркнул:
– Кто, я? Нет, врать не буду, Бруклинский мост или Центральный парк продавать не доводилось, но нефтяные акции? Клюнет как миленький. Эти английские землевладельцы – те же фермеры, а фермер купит что угодно, если буквы красивые.
– Знаешь что…
– Нет. А что?
– В этих усадьбах много всяких вещей. Картины там, серебро, посуда… Может, прихватим?
– А как ты их продашь?
– Да наши миллионеры что хочешь купят, только бы старинное.
Муж покачал головой:
– Нет, лапочка, опасно. И вообще, у меня другой бизнес.
– Наверное, ты прав.
– А то! Доброе дело, нефтяные акции…
– Ну а если само в руки пойдет?
– Там увидим! Главное – не рисковать. Если само пойдет, не упустим…
И с этими мудрыми словами он направился к ложу. Потрудился, поработал, теперь можно и поспать.
Глава V
Деньги задаром
1
За несколько лет до описанных выше событий, в ту пору, когда местная знать препиралась с сословием, сушившим белье в садиках, которое, хочешь не хочешь, видно из окна; так вот, в эту самую пору преподобный Алистер Понд-Понд, викарий и златоуст, воззвал к лучшим чувствам пришедших на ежегодные празднества:
– Отринем раздоры! Сомкнем ряды! Вспомним, что мы – члены одного прихода. Поистине, Радж – дыра в небо, и какая дыра!
Слова эти понравились юной Пэт, приехавшей на каникулы. Гуляя чуть позже с отцом, она призналась, что родное селенье ей не по вкусу. Мало того, она в нем скучала.
Еще труднее было теперь, когда отец страдал. На пятый день она подумала, что при всей дочерней любви не возражает против новой темы. Даже если бы она сама была в парке, страшное происшествие навряд ли казалось бы ей полнее и живее.
Но и это не все. После злодеяний мистера Кармоди его угодья стали запретными, как, скажем, дом и двор Капулетти для молодого Монтекки.
Тем самым она туда не ходила, тогда как четырнадцать лет подряд считала усадьбу своей собственностью. Мистер Кармоди ей нравился. Несмотря на всю его подлость, она по нему скучала, равно как и по Хьюго. О Джоне не будем говорить.
С самого детства он был ей опорой. Одни исчезали, другие появлялись, он оставался рядом. Мистер Кармоди – по возрасту, Хьюго – по лености не могли отдавать ей все свое время, а вот Джон мог и, несмотря на распри, должен был искать с ней встречи. Но проходили дни, росла досада, и Джон все больше напоминал медузу, от которой нечего и ждать. Иногда это чувство было слабее, иногда – сильнее.
