сказал.
Хочется плакать, но Валерия Ван дер Виндт не умеет плакать — она просто перемалывает всю эту херню, поливает напалмом, переступает и идет дальше.
Я, наверное, торчу тут и так слишком долго.
Выхожу из спальни Вадима, но сворачиваю не к лестнице, а в комнату Стаси. Это максимально хреновая идея туда идти, но я не могу сопротивляться импульсу.
Там все как и должно быть у любимой папиной принцессы — огромный кукольный дом, облака с единорогами на розовых стенах, плюшевые игрушки горой, красивая кровать с балдахином для самый сказочных снова. Стойка с наглаженными платьями как у диснеевской принцессы. Ночник, разбрасывающий на потолок и стены карту звездной системы какой-то волшебной страны.
На туалетном столике с зеркалом, среди детской косметики — фотография в рамке. На ней Стася совсем маленькая, я совершенно не разбираюсь в детях, но на снимке она как будто даже еще зубами не обзавелась. В смешной шапке с ушами, сморщенным носом и широкой улыбкой от уха до уха.
Димкиной улыбкой.
Абсолютно точно с его профилем.
Его повадками чертового гения.
Ненавижу его. Убить готова.
— Я знаю, что это был мой ребенок, Монте-Кристо, — слышу голос Вадима сзади, но на этот раз даже не вздрагиваю.
И почему-то ничего не обрывается внутри.
Я даже не чувствую себя пойманной с поличным, потому что где-то в глубине души всегда знала, что он рано или поздно догадается.
— Представляю, как после этого изгадился мой светлый образ. — Я не знаю, что еще сказать. Просить прощения за то, что уже случилось? — Знаешь, Авдеев, даже если бы у меня была возможность прям сейчас переиграть тот разговор, я бы не убрала ни одного слова, не изменила бы ни буквы.
— Тебя в три раза меньше чем меня, но ты почему-то упорно продолжаешь меня защищать.
— Прости, что топчусь по твоему мужскому эго.
— Надо что-то гораздо более существенное, чем твой золушкин размер ноги, чтобы его отпинать.
— Вот же любитель поиграть мускулами.
Я стряхиваю с себя эту раздражающую меланхолию, потому что от нее ком в горле и меланхолия в сердце. Еще не хватало устроить безобразную истерику.
Шутов сказал бы, что это просто серьезный гормональный сбой — из-за потери ребенка, из-за нервов, из-за того, что у меня давно не было секса.
— Авдеев?
— М-м-м?
Господи. Да ну почему же ты такой идеальный? И даже этот один единственный звук, бархатный, низкий, как будто поглаживающий все мои эрогенные зоны.
— Я тебя очень хочу, честное слово. Меня давно так от мужика не вштыривало, как от тебя. — Хорош, что он стоит где-то за моей спиной, потому что мне малодушно не хочется говорить все это ему в глаза. — Я знаю, что если сейчас просто хотя бы до тебя дотронусь — у меня слетят тормоза и это будет второй по счету лучший секс в моей жизни. Потому что, блин, первый тоже был с тобой, долбаная ты матрешка с сюрпризами. Но я не могу, понимаешь?
— Абсолютно, — ни тени обиды или раздражения в голосе. — Говорил же — не надо выделываться. И в общем, у меня никаких вообще вопросов к тебе, Монте-Кристо, кроме одного — что за дурацкая привычка разговаривать со мной спиной?
Потому что я трусиха?
Потому что я знаю, что поступаю ужасно глупо, забирая у себя шанс на все свои мечты, и потому что Валерии Гариной хочется, чтобы этот мужик принадлежал только ей. Потому что она искренне до последнего будет пытаться его полюбить. Возможно, ей это даже удастся.
Только всегда есть противное маленькое «но».
Я поворачиваюсь к нему — такому адски роскошному мужику, что даже в домашних штанах и футболке его можно фотографировать на обложку «Мужчина Года» и это будет абсолютно заслуженная победа.
— Тебя надо любить, Авдеев, чтобы звезды и искры из глаз. — Даю себе смелость подойти впритык, притронуться к его губам кончиками пальцев. — От тебя надо с ума сходить. Обожать. Глаз не отрывать. Ревновать к каждому столбу, даже если ты не даешь ни единого повода. Тебе нужно отдать все сердце, целиком — и ни разу об этом не пожалеть. Но ты же знаешь, что я так не смогу.
— Знаю. — Он запускает два пальца за воротник моей пижамы, подтягивает к себе и сам подается вперед. — Иначе ты бы безнаказанно не расхаживала полуголой у меня под носом.
— Подвинься, хороший крутой парень, ты загораживаешь мне вон того мудака. — В шаге от того, чтобы разреветься, я всегда прячусь за шутками.
— Мудаку, Валерия, я бы тебя точно не отдал. Но он определенно долбоёб. — По глазам вижу, что хочет сказать еще что-то, но раздумывает. Легко, уже абсолютно привычно, берет меня на руки, прижимает к своему невообразимо горячему телу. — Значит, буду просто носить тебя на ручках, кормить мясом и детскими мультиками. Расскажешь, что там было семь лет назад?
— Только в обмен на твои откровения, Авдеев.
— Не-а. — Лыбится, определенно довольный тем, что мне же это еще долго не будет давать покоя. — Это истории для взрослых девочек, маленькая деловая соска. «Гадкий Я» пойдет?
— Не-а, — копирую его, медленно, по чуть-чуть оттаивая, пока Вадим несет меня вниз.
— «Красавица и Чудовище»? — Морщит нос, заранее давая понять, что этот выбор лично его не очень порадует.
— «Монстры на каникулах», — озвучиваю свой выбор.
— Хороший выбор, Монте-Кристо. На мультики вкус у тебя лучше, чем на мужиков.
— Полностью с тобой согласна, Авдеев. Уже заранее кусаю локти.
Глава тридцатая: Данте
О том, что жирная тварь Завольский зализал раны и вылез, наконец, из своего лежбища, я узнаю уже после прилета в Токио, заселения в гостиницу и когда еду на конференцию, ради которой, собственно, прилетел.
— Валерию Дмитриевну водит какое-то чмо, — отчитывается Валентин своим сухим голосом с нулем эмоций, который по идее должен бы меня успокаивать, потому что работает профи, но хрен бы там. — У меня все под контролем.
— Ты за нее головой отвечаешь. Еще что-то? — Я должен понимать общую картину, чтобы планировать следующий шаг. Не может быть, чтобы старый боров не начал зажимать ее со всех сторон — это же банальная подстраховка, на случай, если хочешь кого-то убрать.
Сердце чувствует холодный укол.
— Ну и еще так, гопники всякие по мелочи трутся.
— Отчитывайся по Валерии каждые полчаса, даже если она будет просто сидеть в офисе.
— Принял.
Я минуту смотрю на погасший экран телефона.
Собираюсь с мыслями.
Но это чертовски сложно, потому что перед глазами красные пятна размером с кольца Сатурна.
