для них никто ни на кого не похож.
— А когда вы заметили, что что-то не так?
— Наверно, первый звонок прозвенел, когда он сказал Анджеле, как, дескать, здорово, что я хороший фотограф. Откуда он это взял? Это меня озадачило. А потом история с бумажником, ну, вы помните.
— Вы о каком — том, что нашли на острове, или что выудил бойскаут?
— Втором. Конечно, нелепо было предполагать, что у Дерека было два бумажника. Значит, один из них обманка, ложный след. Логично было заключить, что ложный бумажник тот, в котором мы нашли визитную карточку. Ее слишком очевидно туда положили. Любопытно еще то, что скауты ныряли в том месте с понедельника по субботу, но бумажник нашелся только в субботу. Возможно ли, спросил я себя, что его просто туда подбросили ночью? Если да, то кто? Тут я вспомнил, что Кверк очень интересовался, где именно нашли каноэ, и накануне вечером ходил туда гулять. И мне захотелось побольше узнать про мистера Кверка.
— Слава богу, все разрешилось. Я уже думал, с ума от всего этого сойду.
— У меня до сих пор нет твердой уверенности, что Эразм Кверк — это Найджел Бертел. Я рассматривал возможность, что это какой-нибудь его друг из Америки, которого Найджел подрядил за мной присматривать. Не забывайте, я видел Найджела всего один раз, коротко, при довольно плохом освещении. Но подозрения возникли, и я решил, что было бы неплохо повнимательнее понаблюдать за Кверком, предоставив ему свободу действий. Хотя я бы никогда не сказал, что он способен на такую отвагу.
— Вы имеете в виду представление в «Миллингтонском мосту», ночь в двух номерах? Это действительно было смело. А зачем он рассказал нам эту частичку правды?
— О, ясно, в чем была его главная цель. Он хотел заручиться нашим доверием, чтобы постоянно быть в курсе наших действий. И решил, что для этого должен блеснуть какой-нибудь сыщицкой штучкой, чтобы мы оценили его помощь. Но я вовсе не уверен, что он рассказал нам частичку правды.
— Но вы же не думаете, что в ту ночь в гостинице ночевали оба кузена?
— Кроме отпечатков пальцев на графине, у нас нет железных доказательств. А Найджел оставил их, конечно, когда мы смотрели графины на просвет.
— Боже милостивый! Как сыщик мистер Кверк стремительно падает в моих глазах, но как преступник растет не по дням, а по часам.
— Хотя тут он совершил грубую ошибку. Я ни на секунду не поверил, что отпечатки на графинах хранились там почти неделю. Жир! С таким же успехом он мог наплести нам про гипс. Странно, что вы купились на это, Лейланд.
— Все зависит от ожиданий. Я действительно поверил Кверку, мне и во сне не могло присниться, что он сам оставил отпечатки.
— Так или иначе, повторяю, он совершил ошибку. Поскольку, как вам известно, у меня были отпечатки указательного и большого пальцев Найджела Бертела, и они совершенно точно сказали мне, кто такой Эразм Кверк. Всю субботу и воскресенье, пока вас не было, я внимательно за ним наблюдал. Мне не давала покоя дерзость, с какой он остановился в той же гостинице, что и я. Затем я увидел книгу, которую он читал, «Десять тысяч в год» Уоррена. Если вы столь старомодны, что читали это произведение, то помните, что адвокатов там звали Кверк, Гэммон и Снэп. Так я понял, откуда он взял имя. А также, что выбрал «Пескаря» по беспечности, даже не удосужившись прежде как-то назваться. Иными словами, он не знал, что я тут обитаю, он просто приехал посмотреть, что происходит. Он не думал, что тут кто-то поинтересуется, как его зовут.
— Да, неплохая работа. Но почему вы ничего не рассказали мне, если, конечно, позволите спросить?
— В субботу и воскресенье вас просто не было. А потом, простите, каюсь, но я опасался, как бы вы тут же не арестовали его и не испортили мне всю игру. Вам приходилось видеть кролика, прежде чем он вас заметил, даже в замкнутом пространстве? Если вы стоите неподвижно, кролик продолжает уминать корм и пребывать на вершине блаженства, тогда за ним можно наблюдать довольно долго. Я обожаю это занятие. Так же и с мистером Кверком. Мне нравилось смотреть, как лихо Найджел Бертел изображал Эразма Кверка, и вспоминать, как не менее лихо Эразм Кверк обычно изображал Найджела Бертела. До тех пор пока мы с вами ничего не предпринимали, он бы никуда не делся, слишком тщеславен. Но вчера, признаюсь, я допустил по отношению к вам некоторую вольность. Я позволил Кверку поехать в Лондон.
— В Лондон?
— Да, поездом в три двенадцать и обратно в четыре сорок пять. На самом деле он ездил в Лондон, а вовсе не в Оксфорд, как говорил нам. У меня были нехорошие предчувствия. Он вполне мог дать деру. Но почему-то я был уверен, что сейчас он никакого деру не даст, поскольку не довел игру до конца. Понимаете, ему нужно доказать, что на момент смерти тетушки Альмы Дерек был жив. И я рискнул, позволил ему уехать и смастерить свое доказательство. Вы имели бы весьма бледный вид, если бы Найджел улизнул, поскольку он ехал тем же поездом, что и вы.
— Черт вас подери, лучше бы вы так не рисковали.
— Что делать, лояльность по отношению к работодателям. Вы хотите найти убийцу. Я хочу выяснить, имеется ли труп. Ради достижения этой цели имело смысл рискнуть и отпустить Найджела на все четыре стороны. Если бы я этого не сделал, мы бы никогда ничего не узнали про Уайт-Брэктон.
— А что мы, собственно, узнали про Уайт-Брэктон?
— Ну как же, в понедельник вечером Найджел отправил Дереку письмо на адрес местной гостиницы. Мы точно знаем, что в понедельник вечером Найджел все еще думал, что Дерек жив, и считал, что знает его адрес. Значит, в действиях Найджела не все чисто, так же, как и в намерениях Дерека. Я надеюсь выяснить, что именно, как только Анджела снимет компресс с пылающего лихорадкой лба.
— Странно будет услышать мистера Кверка, который говорит не по-американски.
— Еще более странно думать о нем не как об американце. Нет, какой все-таки великолепный маскарад! Разговорившись в гостинице или поезде с соотечественником, мы инстинктивно хотим знать о нем все: из каких он мест, чем занимается и так далее. А с американцем нам довольно его американства. Нам неинтересно, из какого он штата, потому что мы знаем, что не сможем разместить никакой штат на карте в радиусе тысячи миль. Мы
