— Уилл, — произнес я. — Меняй форму на игровую. — Я повернулся, но там, где только что стоял юноша, сидел массивный волк с темным мехом, а рядом на полулежала кучка одежды. — О… — кивнул я. — Неплохо.
Я проверил свое снаряжение, карманы, шнурки на башмаках, и сообразил, что не столько беспокоюсь, все ли у меня готово, сколько пытаюсь оттянуть неизбежное. Я выпрямился, кивнул и шагнул к двери.
— Пошли, ребята. Вечеринка начинается.
Небо над бескрайней водной гладью темнело. Сумерки вдали от городских огней воспринимаются совсем по-другому. Современная цивилизация заливает нас в темное время потоками света — ярко освещенными рекламными щитами, огнями уличных фонарей, фар автомобилей и самолетов, неоновыми вывесками, светом из окон. Они настолько вошли в нашу жизнь, что ночная темнота уже не воспринимается нами как что-то реально существующее. Ну, конечно, мы подначиваем друг друга насчет страха темноты, но промышленность прикладывает все старания к тому, чтобы освещение вокруг нас стало ярче, экономичнее и долговечнее.
Ночь обладает собственной силой. В темноте таится ужас. Чему бы мы ни научились за всю нашу историю, какой бы опыт ни накопили, мы помним. Мы помним времена, когда были слишком маленькими, чтобы дотянуться до выключателя на стене и когда одной темноты хватало, чтобы довести нас до слез от страха.
Стоит вам оторваться от цивилизации — ну, допустим, отплыть на несколько миль от берега, — и темнота тут как тут, ждет нас. Сумерки — это не просто время, когда пора звать детей домой с улицы. Меркнущий свет означает не просто окончание еще одного дня. Ночь — это время, когда пробуждаются от сна всякие кошмары, жаждущие крови и свежего мяса. Ночь — это время, когда в наш мир заглядывают невидимые твари, которым наплевать, что мы там понастроили себе на защиту, и помыслы у этих тварей самые что ни на есть темные.
И иногда — всего лишь иногда — они переходят к действиям.
Я спускался по древнему склону Духоприюта и очень остро ощущал едва ли не всей кожей: ночь еще не сгустилась, но уже точила когти.
На причал я поднялся один. Билли с Джорджией остались на берегу, в лесу. Вы и не поверите, как ловко и незаметно умеет спрятаться волк, пока не увидите его в деле. А уж волки, обладающие человеческим разумом — и, если на то пошло, разумом незаурядным — останутся невидимыми ровно столько, сколько им нужно.
Катер огибал буй, обозначавший проход в рифах. Обычный белый катер, какие возят туристов в наших краях, с какими-то железными приспособлениями для буксировки воднолыжников на корме. Ветер усиливался, задувая с юго-запада, и катер слегка раскачивало и подбрасывало на волнах.
Я стоял и смотрел, как он одолевает последнюю сотню ярдов до причала, пока не разглядел, кто находится на борту. Катер производил впечатление абсолютно нового, но мотор издавал странные, лязгающие звуки, что само по себе многое говорило о тех, кто на нем приплыл. Белый Совет, похоже, не опоздал к намеченному сроку.
За штурвалом стоял Эбинизер Маккой собственной персоной, лысина его блестела под дождем. На пассажирском сиденье рядом с ним закутался в водонепроницаемое пончо Слушающий Ветер; одной рукой он держался за борт, другой — за приборную доску. Его обветренное лицо было угрюмо.
Посередине заднего дивана виднелась крошечная фигурка, закутанная в белый, расшитый алыми цветами шелк. Старая Мэй была китаянкой и хрупкостью, казалось, не уступала фарфоровой чашечке. Свои длинные белоснежные волосы она заколола нефритовыми гребешками. При том, что возраст она имела почтенный даже по меркам Белого Совета, Мэй до сих пор сохранила изрядную толику неземной красоты, которой отличалась в молодости. Лицо ее оставалось серьезным, а пронзительный взгляд не обещал ничего хорошего.
Я ее боялся.
По обе стороны от Мэй сидели двое Стражей-ветеранов в серых плащах, еще трое устроились на палубе. Все пятеро — явно закаленные в боях, из резерва, который держали на случай экстренных ситуаций в Эдинбурге. Все — вооруженные до зубов и явно готовые к бою. Мэй пугала их не меньше, чем меня; один из них держал над ней зонт.
Я ждал на самом конце причала, дав знак Эбинизеру ставить катер со стороны, противоположной ошвартованному уже «Жучку-плавунцу». Он подвел катер к настилу гораздо мягче, чем я, заглушил лязгающий и чихающий мотор и встал, чтобы бросить мне трос. Я поймал и привязал катер к причалу, не спуская глаз с сидевших в нем людей. Никто не произнес ни слова. Мотор затих, и единственными звуками остались шум дождя и ветра.
— Добрый вечер, — кивнул я Эбинизеру.
Он пристально смотрел на меня и хмурился. Потом взгляд его скользнул по берегу и снова вернулся ко мне.
— Привет, Хосс. — Он перешагнул через борт и ступил на причал. Один из Стражей бросил ему второй трос, и он привязал корму. Потом распрямился, подошел ко мне и протянул руку. Я пожал ее.
— Рашид? — шепнул он так тихо, что я едва расслышал его сквозь шум дождя.
— С нами, — ответил я так же тихо, стараясь не шевелить губами.
Он едва заметно кивнул и повернулся, чтобы махнуть остальным. Стражи и старейшины начали выбираться из катера. Я шел по причалу к берегу рядом с Эбинизером, косясь через плечо на Стражей. Они принадлежали к той породе людей, у которых не осталось иллюзий касательно насилия, будь оно магическим или каким угодно другим. Если бы они решили, что лучший способ справиться со мной — это выстрелить мне в спину, они бы не колебались и доли секунды.
Я первым сошел с досок на камни и сразу же ощутил присутствие Духоприюта. В это мгновение единственными людьми на острове были те, кого привез сюда я.
Эбинизер ступил следом за мной, и я знал это, стоило его ноге коснуться камня. Никто не шептал мне что-то на ухо и не подсказывал любым другим способом. Я просто знал это, ощущал, как вы ощущаете муравья, ползущего у вас по руке. Он сделал еще шаг и остановился, а я прошел дальше, пока не оказался от него на расстоянии десяти футов. Остановившись там, я повернулся лицом к остальным, спускавшимся с причала. Я внимательно следил за ними чувствами острова, чтобы не бояться каких-нибудь спрятавшихся за завесами Стражей.
Эбинизер, Старая Мэй и Слушающий Ветер, слегка позеленевший от качки, стояли в ряд лицом ко мне. Стражи возвышались у них за спиной; взгляды их шарили в поисках угрозы повсюду, включая озеро.
— Ну, Страж Дрезден, — произнес Эбинизер, опершись на посох. — Мы получили твое послание.
— Я так и понял, — кивнул я. — Вы дочитали до того места, где я говорил, что, если вы хотите драки, вы ее получите?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
