— Я вас вижу, я вас вижу, — твердил он им. — Валите отсюда.
И Джимми рассмеялся собственной шутке.
В кухне он прихватил большой нож с уцелевшим кончиком и тоже положил его в рюкзак. Когда на второй день он набрался-таки смелости, чтобы отправиться в путь, то решил, что сегодня уходить уже поздно. Тогда он снова разобрал и смазал винтовку, после чего пообещал себе, что отправится в путь утром.
В ту ночь Джимми спал плохо. Радио он оставил включенным на случай, если кто-то выйдет с кем-то на связь, и из-за его шипения ему приснилось, будто это наружный воздух просачивается сквозь большую стальную дверь. Он не раз просыпался, задыхаясь, после чего с трудом засыпал.
Утром он проверил камеры, но те все еще не работали. Он особо пожалел, что не действует камера, показывавшая коридор за дверью, — сейчас она отображала только черноту. Джимми сказал себе, что за дверью никого нет. Но скоро там будет он. Он собирается выйти наружу. Наружу.
— Все в порядке, — заверил он себя.
Он взял винтовку, от которой сильно пахло ружейным маслом, и подхватил самодельный рюкзак. Ему внезапно пришло в голову, что тот сможет послужить и запасной одеждой. Он еще немного посмеялся и направился к лестнице.
— Давай, давай, — подбадривал он себя, карабкаясь наверх.
Он попробовал свистеть — обычно у него хорошо получалось насвистывать, но во рту пересохло. Тогда он стал гудеть мелодию, которую ему напевали родители.
Рюкзак и винтовка были тяжелыми. Вися на согнутой руке, они мешали ему отпереть люк над лестницей, но в конце концов он с этим справился. Высунув голову, он задержался, чтобы восхититься негромким гудением серверов. Некоторые чуть слышно пощелкивали — внутри них что-то происходило. За прошедшие годы он поснимал задние стенки у большинства серверов, решив проверить, нет ли в каком из них других секретов, но внутри все они выглядели как те компьютеры, что собирал или чинил его отец.
Пока он шагал между высокими корпусами серверов, его приветствовала вонь собственных отходов. Джимми решил, что не так полагается кого-то приветствовать. Черные коробки производили очень много тепла, из-за чего вонь лишь усиливалась.
Подойдя к двери, он нерешительно помедлил. С каждым днем мир Джимми уменьшался. Сперва ему было хорошо на этих двух этажах — в помещении с черными корпусами и лабиринте под ним. Потом стало уютно лишь внизу. А затем его начали пугать даже темный коридор и высокая лестница. Вскоре он ограничил свой мир лишь задней комнатой с кроватями и кладовыми. И наконец единственным местом, где он ощущал себя в безопасности, стала постель из матраца, брошенного возле стола с компьютером.
А теперь он стоял возле двери, через которую его втащил сюда отец, на месте, где он убил трех человек, и думал о расширении своего мира.
Когда он потянулся к панели возле двери, его ладони уже вспотели. Где-то внутри него затаился страх, что воздух за дверью окажется ядовитым, но ведь он наверняка дышит тем же воздухом, да и люди там жили годами, иногда переговариваясь по радио. Он набрал первые две цифры, двенадцатый этаж, и подумал о двух следующих. Восемнадцать. Ему представилось, как он приходит домой, переодевается, пользуется унитазом в туалете. Представил мать, которая сидит на кровати и ждет его. Увидел ее лежащей на спине, со скрещенными на груди руками — одни кости.
Его рука дрожала, когда он потянулся к единице, поэтому он по ошибке нажал четверку. Вытерев руки о бедра, он дождался, когда панель, прожужжав, даст ему возможность ввести код снова.
— За дверью никого нет, — сказал он себе. — Никого. Я один. Один.
Это его каким-то образом успокоило.
И он снова ввел номер этажа школы и номер этажа, на котором жил.
Панель пискнула. В двери что-то загудело и защелкало. И Джимми Паркер попятился. Он подумал о школе и друзьях: может, кто-то из них все еще жив? Может, хоть кто-нибудь еще жив? Подцепив ремень винтовки, он перевесил его на плечо. Дверь щелкнула в последний раз и открылась. Ему осталось лишь толкнуть ее.
82
В вестибюле его ждали признаки жизни и смерти. Обугленный круг на плитках пола и рассеявшийся пепел отмечали место старого костра. Дверь снаружи оказалась исцарапана и отмечена ямками — они напомнили ему промахи во время стрельбы по банкам, такой след оставляла пуля на стали. Прямо у входа Джимми заметил бурое засохшее пятно и вспомнил, что здесь умирал человек. Джимми отвернулся от этих знаков жизни и смерти и шагнул в вестибюль.
Начав закрывать дверь, он замер. А вдруг его код не сработает, введенный снаружи? Вдруг дверь закроется намертво и он уже никогда не сможет попасть внутрь? Посмотрев на панель, он увидел щербины вокруг стальной пластины — кто-то пытался выдрать ее из стены. Он вспомнил, как отчаянно множество людей все эти годы старались пробиться внутрь. И от этих воспоминаний желание выйти показалось ему безумием.
Не успев испугаться по-настоящему, он захлопнул дверь, и у него екнуло сердце, когда низко загудели шестеренки и запоры скользнули в стены. Раздался глухой стук, ужасный звук, свидетельствовавший о том, что все кончено.
Джимми бросился к панели. Сердце колотилось, ему казалось, что со всех трех коридоров к нему мчатся люди, издавая леденящие кровь вопли и занося над головами дубинки…
Он ввел код, и дверь снова открылась. Нажав на ручку, он слегка надавил на нее, глубоко вдохнул воздух дома… и его едва не стошнило от вони собственного дерьма, нагретого горячими серверами.
Никто к нему не мчался. Ему был нужен новый консервный нож. Требовалось отыскать работающий туалет. И одежду, не заношенную до лохмотьев. И дышать, и найти другой запас консервированной еды и воду.
Джимми неохотно закрыл дверь. И, хотя он только что проверил работу панели, страх, что он никогда не попадет внутрь, вернулся. Шестеренки в двери могут сноситься. Код снаружи может срабатывать лишь раз в день или раз в год. Подсознательно он понимал, что может проверить код хоть сотню раз подряд и все равно не отделаться от мысли, что в следующий раз дверь не откроется. Может проверять вечно и никогда не удовлетвориться результатом. Поэтому, когда он заставил себя отойти от двери, сердце у него все еще колотилось от страха.
Вестибюль был ярко освещен. Взяв оружие на изготовку, Джимми прокрался мимо разграбленных офисов. Вокруг стояла тишина, если не считать гудения умирающей лампы и шелеста листа бумаги, лежащего на столе под коробом вентиляции. На посту охраны у входа никого не было. Джимми перелез через турникет, вспомнив Яни, и представил, что лестничная площадка перед входом забита людьми и человек в комбинезоне чистильщика пробивается туда и растворяется в людской массе, но когда он приоткрыл дверь и выглянул, на площадке никого не оказалось.
И еще там было почти темно. Светились только зеленые аварийные лампы. Джимми закрыл дверь медленно, чтобы ржавые петли простонали, а не заскрипели. На лестничной решетке возле входа что-то лежало. Джимми толкнул это ногой и увидел белый цилиндр длиной с его предплечье с узловатыми концами. Кость. Он узнал ее по останкам человека, умершего внутри серверной, — его тело Джимми оттащил в угол, поближе к кучам дерьма.
И Джимми ощутил спокойную уверенность, что и его кости когда-нибудь обнажатся. Возможно, уже сегодня. Он никогда не вернется в надежный мирок под серверами. И это испугало его меньше, чем должно было. Пьянящее ощущение открытого пространства, прохладный воздух и зеленый свет на лестнице, даже останки другого человека стали неожиданным и желанным избавлением от клаустрофобии заточения. То, что совсем недавно было его тюремной камерой — все этажи и закутки бункера, — стало неизведанным великим простором. Перед ним открылась земля бесконечной смерти и многообещающих возможностей.
83
У него не было ни общего плана, ни выбранного направления, но его тянуло наверх. Батареи в фонарике садились, поэтому он знал, что осматривать этажи надо осторожно. Пробравшись ощупью в квартиру на одном из этажей, он нашарил туалет, облегчился по-человечески и с разочарованием убедился, что слив не работает. И кран в раковине тоже. И кран для подмывания возле унитаза, поэтому пришлось подтираться простыней, да еще в полной темноте.
