Клод была удивительная женщина. Вне всякого сомнения, одно время она жалела меня и в какой-то степени для моей же пользы хотела уберечь от графа. Клод не могла поверить, что такая женщина, как я, была способна вызвать сильное чувство у графа, поскольку это не удалось сделать даже ей. Клод действовала на два фронта: была готова уехать с Жан-Пьером, если он найдет изумруды, и остаться с Филиппом, если повезет ему.
Граф подарил виноградники Мермоза Жан-Пьеру.
– Маленькая награда за спасение моей жизни, – пояснил он.
Я тогда не сказала ему всего, что знала. Однако не приходилось сомневаться, что граф в курсе того, что произошло, поскольку никогда не спрашивал, как оказался и что делал Жан-Пьер в подземелье.
Потекли дни надежд и страхов. Врачи хвалили меня, ибо во мне обнаружился неожиданный дар ухода за больным. Возможно, это качество проявилось из-за моего особого интереса к пациенту.
Теперь мы часто сидели с Лотэром в саду и говорили о будущем, вспоминали о Филиппе и Жан-Пьере. Я предполагала, что Филипп сначала хотел, чтобы я осталась в замке, потому что считал, что я никогда не привлеку внимания графа. Но когда понял, что ошибся, попытался избавиться от меня.
Мы пришли к заключению, что тайник был сооружен в том самом туннеле, который несчастный узник в далекие времена прорыл из камеры забвения, но попал в подземную тюрьму. Граф сказал, что его дед упоминал о таком случае.
Изумруды снова были заперты в комнате-сейфе. Возможно, в один прекрасный день я их надену. Мысль, которая до сих пор кажется мне невероятной.
Я хотела, чтобы все наконец закончилось как положено. У меня с детства была страсть к аккуратности и порядку, которые я всегда стремилась соблюдать. Временами я сидела в залитом солнцем саду, смотрела на башни замка с узкими бойницами, и мне казалось, будто я принцесса и спасла принца, заколдованного злым волшебником. Мне удалось развеять чары, и он снова станет прежним счастливым человеком – счастливым на всю жизнь.
Вот о чем я грезила, сидя в прекрасном саду рядом с человеком, за которого скоро выйду замуж и который с каждым днем набирается все больше сил и уже был близок к выздоровлению.
Но жизнь не сказка.
Жан-Пьер отбыл в Мермоз, и Женевьева поэтому ходила мрачной. Да и над моим счастьем по-прежнему маячила темная тень: я мучилась мыслью о том, смогу ли когда-нибудь забыть о первой жене графа?
Все знали, что я выхожу замуж за графа. Я видела реакцию мадам Латьер, мадам Бастид, слуг... Еще бы – простая молодая женщина, которая приезжает в замок работать... и вдруг выходит замуж за его владельца!
Женевьева, которая страдала от того, что ей пришлось расстаться с Жан-Пьером, не считала возможным выбирать выражения.
– А вы храбрая, не так ли?
– Храбрая? Что вы имеете в виду?
– Если он убил одну жену, почему бы не убить и другую?
Нет, тут не могло быть счастливого конца.
Мне не давала покоя тайна смерти Франсуазы. Я убеждала себя, что не верю слухам, но они постоянно преследовали меня. Граф не убивал ее, твердила я. Но тогда почему отказывается рассказать мне о том, что произошло тогда на самом деле?
«Между нами не должно быть лжи», – сказал он однажды. И поэтому он не мог сказать мне правду?! И тут вдруг мне представилась возможность узнать ее, и я не могла устоять перед соблазном.
Это случилось так. Настало послеобеденное время, в замке все было тихо и спокойно. Я, беспокоясь за Женевьеву, отправилась в комнату к Нуну, чтобы поговорить с ней о девочке. Хотелось узнать, как далеко зашли ее чувства к Жан-Пьеру.
Я постучалась. Ответа не последовало, и я вошла. Нуну лежала на кушетке – темный носовой платок закрывал ей глаза, и я поняла, что у старушки очередной приступ мигрени.
– Нуну, – позвала я, но она не откликнулась.
Я невольно посмотрела на буфет, где хранились сокровища Нуну, и увидела торчащий в дверце ключ. Обычно он висел на цепочке, которую она носила на поясе. Я наклонилась над лежащей женщиной. Дыхание ее было глубоким и ровным – она крепко спала. Я снова посмотрела на буфет не в силах преодолеть искушение. Она же показывала мне другие книжечки, так почему же не почитать и последнюю? Эта книжечка – самая важная, и я должна знать, что в ней написано.
Тихонько подойдя к буфету, я еще раз посмотрела через плечо на Нуну и открыла дверцу. Внутри стояли бутылочки и маленький стакан. Я взяла ее и понюхала. Лауданум, который она держала на случай головных болей, тот самый настой опия, который убил Франсуазу.
Я вынула записную книжечку – самую последнюю в стопке – и заглянула в нее. Нуну по-прежнему не шевелилась. Тогда я поспешила в свою комнату и с бьющимся сердцем принялась читать.
«Итак, у меня будет ребенок. На этот раз, возможно, мальчик. Это ему понравится. Я пока еще никому не говорила. Лотэр должен узнать первым. Я скажу ему: «Лотэр, у нас будет ребенок. Ты доволен?» Конечно, я боюсь. Очень боюсь. Но когда все останется позади, эти страхи окажутся не напрасными жертвами. Что скажет папа? Это будет для него ударом... Насколько он был бы счастливее, если бы я пришла к нему и сообщила, что собираюсь в монастырь – прочь от этого злобного мира, прочь от вожделения, прочь от тщеславия. Это то, что ему бы понравилось. Однако мне придется сказать ему о ребенке. Но только не сейчас. Я выберу более подходящее время. Вот почему пока следует молчать...
Говорят, что женщина меняется, когда ждет ребенка. Я точно изменилась. Я могла бы быть так счастлива. Я уже счастлива. Я мечтаю о ребенке. Это будет мальчик, потому что мы хотим мальчика. Это правильно, что графы де ла Таль должны иметь сыновей. Именно для этого они женятся. Если бы это не было необходимо, они бы довольствовались любовницами. Но они придают появлению на свет наследников большое значение. И теперь Лотэр будет относиться ко мне по-другому.
Я стану не просто, одной из тех, на которой он обязан был жениться в интересах семьи, – я буду матерью его сына...
Как чудесно! Я должна была бы знать это раньше и не слушать папу. Вчера, когда я ездила в Каррефур, я ему ничего не сказала. Просто не могла заставить себя это сделать. И все потому, что я очень счастлива, а он все испортит. Он посмотрит на меня своими строгими холодными глазами и сразу все поймет, но поймет не так, как это было в действительности... а так, как он представляет себе это... как нечто ужасное... греховное. Я хотела заявить ему: «Нет, папа, все это совсем не так. Ты не прав. И лучше бы я никогда тебя не слушала!» О, эта комната, где мы вместе становились на колени и ты молился, чтобы Бог защитил меня от вожделений плоти! Ведь именно поэтому я избегаю его. Я все время продолжаю вспоминать о той ночи накануне моей свадьбы. Почему папа согласился? А потом почти сразу пожалел о данном слове. Я помню, как мы вместе молились после торжественного обеда по случаю подписания брачного контракта, и он сказал: «Дитя мое, лучше бы этого никогда не было». А я спросила: «Почему, папа, все поздравляют меня?» И он ответил: «Это потому, что брак с де ла Талями считается очень удачной партией, но я был бы счастлив, если бы ты провела свою жизнь в непорочности».
