Читаем без скачивания Карл Смелый - Вальтер Скотт

— Увы! Государь, я был бы неблагодарный человек, если бы усомнился в искренности ваших добрых намерений. Но кто может понадеяться на счастье войны, особенно когда обстоятельства требуют немедленной решимости? Вам угодно было иметь ко мне некоторую доверенность. Позвольте же, ваше высочество, я сяду на лошадь и поскачу за Бидерманом, если он уже уехал. Я не сомневаюсь, что заключу с ним условие, которое обеспечит ваши юго-западные границы. Тогда вы можете безопасно приводить в исполнение вашу волю в Лотарингии и в Провансе.

— Не говори мне об этом! — вскричал герцог. — Ты забываешь, кто я, предполагая, что государь, давший слово своему народу, может взять его обратно, как купец, который торгуется о цене своих дрянных товаров. Ступай и будь уверен, что мы тебе поможем, но мы предоставляем себе решить, как и когда мы это сделаем. Однако, принимая искреннее участие в несчастной родственнице нашей Маргарите Анжуйской и из расположения к тебе, мы не будем более медлить. Армия наша получила уже приказание сегодня вечером выступить и идти на Невшатель, где эти гордые швейцарцы на опыте увидят, что значит огонь и меч, который они сами на себя навлекли.

Оксфорд тяжело вздохнул, но не стал более возражать и хорошо сделал, так как этим он, вероятно, еще более раздражил бы вспыльчивого Карла и, конечно, нисколько не сумел бы убедить его изменить принятое им намерение.

Он простился с герцогом и отправился обратно к Кольвену, которого застал озабоченным делами и подготавливающим план передвижения артиллерии, которое, вследствие дурного устройства лафетов и плохих дорог, было в то время гораздо более затруднительно, чем в наше время. Начальник артиллерии принял Оксфорда с радостью, поздравляя сам себя с честью быть его товарищем в продолжение похода. Он уведомил его, что по именному повелению герцбга он принял все нужные меры, чтобы, оставаясь по его желанию неизвестным, он в то же время пользовался бы всем, что только было возможно достать в лагере.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА XXIX

То был веселый человек —И старости холодное дыханьеНе омрачило светлый лик…И старца ум, и кроткая веселостьИскрились в нем на склоне лет…Так снежные вершины высоких горЦветами радуги блестят.

Оставим на время графа Оксфорда, следующего в поход за упрямым герцогом Бургундским. Герцог считал этот поход пустым набегом, более похожим, по его мнению, на охоту, нежели на настоящую войну, но проницательный граф Оксфорд придавал этой войне гораздо более значения и предвидел опасность. Между тем Артур де Вер, или молодой Филипсон, следуя за своим проводником, благополучно, хотя и весьма медленно, подвигался по дороге в Прованс.

Положение Лотарингии, занятой армией герцога Бургундского и опустошаемой шайками бродяг, делало путешествия настолько опасными, что часто было необходимо сворачивать с большой дороги и пробираться окольными путями, чтобы только избежать опасных встреч.

Артур, наученный опытом не доверять чужим людям, имел, однако, основательные причины вполне положиться на своего проводника, провансальского уроженца Тибо. Он знал в совершенстве дорогу, по которой они ехали и, как казалось Артуру, верно исполнял свою обязанность. Благоразумие, приобретенное Артуром в путешествиях, а еще более то, что ему необходимо было сохранять до времени свое инкогнито, заставили его отложить в сторону спесь и холодность, выказываемые обыкновенно вельможами и рыцарями людям низшего звания. К тому же, как вполне основательно заключил Артур, свободное обращение с этим человеком, который казался очень смышленым, могло доставить Артуру более возможности судить об образе мыслей и благонадежности его проводника. За эту снисходительность Тибо сообщил ему подробные сведения о стране, к которой они приближались.

Когда они достигли границы Прованса, разговор Тибо сделался еще оживленнее и занимательнее. Ему не только были известны названия и история всех замков, мимо которых они проезжали, но он сохранял в свежей памяти рыцарские похождения храбрых витязей и баронов, которым эти замки теперь принадлежали или которые владели ими в далеком прошлом. Он мог рассказать о их подвигах против сарацинов и об усердии, с которым они старались освободить Гроб Господний из рук неверных. Затем Тибо начал рассказывать о трубадурах, природных певцах Прованса, рыцарские повести которых, переведенные на английский язык, были очень хорошо известны как Артуру, так и всей знатной молодежи в его отечестве. Тибо очень гордился тем, что дед его, хотя и незнатного происхождения, но, быв одарен замечательным талантом, принадлежал к вдохновенному музами сословию, песни которого производили столь сильное впечатление на нравы и обычаи его века. Жаль только, что сочинения трубадуров, вменяя в первую обязанность жизни мечтательный образ мыслей, переступающий иногда границы чистой, платонической любви, располагали к неге и портили нравственность.

Артур имел случай убедиться в этом, когда Тибо пропел ему с большим искусством и приятным голосом балладу о похождениях одного трубадура по имени Вильгельм Кабестен. Этот Кабестен был влюблен в знатную и прекрасную даму Маргариту, супругу барона Раймонда де Руссилиона. Ревнивый муж, удостоверясь в своем бесчестии, умертвил Кабестена и, вынув из его груди сердце, велел приготовить из него кушанье и подать на стол жене; когда она начала есть это ужасное блюдо, барон объявил ей, из чего оно было приготовлено. Несчастная женщина отвечала, что после такой драгоценной пищи она не станет есть никакой другой. Она не изменила своего решения и умерла от голода. Трубадур, воспевший это печальное событие, с большим искусством оправдывал проступок любовников злой судьбой, стараясь возбудить сильное участие к их плачевной истории.

В заключение он изобразил слепую ревность мужа, порицал ее со всей силой поэтического негодования и, наконец, с чувством внутреннего удовлетворения добавил, что все храбрые рыцари южной Франции, собравшись вместе, осадили замок барона, взяли его приступом, не оставили в нем камня на камне, а самого варвара предали позорной смерти. Эта печальная повесть так тронула Артура, что он даже прослезился, но потом, вдумавшись хорошенько в содержание повести, он изменился в настроении и довольно строгим голосом сказал:

— Тибо! не пой мне больше таких песен. Я слыхал от моего отца, что ничем так легко не развращается сердце христианина, как изъявлением жалости и сочувствия к пороку. Твой барон Руссилион — чудовище жестокосердия, это верно; но и твои несчастные любовники виноваты не менее его. Никогда не следует давать привлекательные названия дурным поступкам, потому что те, которые испугались бы порока, если б увидели его во всей отвратительной наготе, заражаются им и начинают следовать его примеру, когда он замаскирован и выставлен под личиной добродетели.

— Прошу вас, сударь, заметить, — отвечал Тибо, — что баллада о Кабестене и Маргарите Руссилионской признана одним из превосходнейших произведений в этом роде. Нет, сударь, вы слишком молоды, чтобы быть строгим моралистом. Что вы станете делать, когда голова ваша поседеет, если вы уже и теперь так суровы, когда на ней еще вьются густые русые кудри?

— Голова, которая слушает вздор в молодости, не приобретет к себе уважения и в пожилых летах.

— Я не хочу спорить с вашей милостью. Я только думаю вместе со всеми истинными почитателями рыцарства и трубадуров, что рыцарь без любви то же, что небо без звезд.

— Это я сам знаю, но лучше оставаться во мраке, чем следовать за ложным сиянием, ведущим в бездну порока.

— Может быть, вы и правы. Даже в Провансе мы уже не умеем так хорошо судить о любви, с тех пор как трубадуры потеряли свое прежнее значение и с тех пор как высокий и благородный суд любви прекратил свои заседания. С некоторого времени сами короли, герцоги и владетельные принцы, вместо того чтобы быть первыми и вернейшими почитателями Купидона, сделались рабами эгоизма и корыстолюбия. Вместо того чтобы приобретать всеобщую любовь, ломая копья на турнирах, они разоряют своих подданных жестокими угнетениями; вместо того чтобы стараться заслужить улыбку и благосклонность красавиц, они грабят замки, города и области своих соседей. Но да здравствует на многие лета наш добрый король Рене! Пока у него останется клочок земли, столица его будет убежищем храбрых рыцарей и певцов, умеющих прославлять верность и мужество.

Артур, желая несколько подробнее узнать об этом короле, о котором ему было известно только по слухам, легко склонил словоохотливого провансальца к разговору о его старом короле. Тибо изобразил его справедливым, веселым и кротким, любящим охоту и турниры, а еще более поэзию и музыку; тратящим больше, чем он получает, на подарки приезжим рыцарям и певцам, которыми вечно переполнен его небольшой двор.