– Кэс? – когда мое имя медленно пробирается из его сознания к голосовым связкам, я вижу, как на его лице мелькают удивление, недоверие, радость, а потом остается только гнев.
– Что за встреча. – Даррен ставит свой рюкзак на пол и скрещивает руки на груди. Ну да, этим жестом он предупреждает, чтобы я не приближалась к нему. Плевать мне на это, у меня внутри все переворачивается, когда я вижу, как напрягаются мышцы его рук.
– Я искала тебя. – Я умалчиваю, что это Линда помогла мне его найти. Не хочу, чтобы у нее были неприятности. – Я здесь уже несколько часов, – неуверенно бормочу я. Он удивлен. – Я целую неделю везде тебя искала. – Я замолкаю, оглядываясь в поисках укромного места, где можно поговорить. Он тоже оглядывается по сторонам.
– А где камеры? А, понятно.
– Нет никаких камер – во всяком случае, я о них не знаю, – взволнованно добавляю я. Он презрительно и недоверчиво фыркает и вынуждает меня выдавить: – Я не имею никакого отношения к шоу.
– Да ну? – Всего два слова, но его отвращение и сарказм не передаст так ясно и получасовой монолог.
– Да, нехорошо все вышло…
– Нехорошо! – вопит он, привлекая любопытные взгляды невоспитанных детей. – Я бы назвал это по-другому. Я бы назвал это подлым, продажным, непристойным. Ты сделала из меня идиота, Кэс, ты… – кричит он, захлебываясь, – ты предала меня! Не верится, что ты, что даже ты могла так низко пасть. Ты спала со мной, чтобы развлечь зрителей. Ты приняла мое предложение ради шоу. Какая же ты тварь! Ты чудовище! – он брызжет слюной от злости, а его лицо искажено болью.
Он великолепен.
– Ладно, можешь мне не верить, но все это неправда. Я не знала, что нас снимают. – Я пытаюсь поймать его руку. Он яростно вырывает ее, как будто боится испачкаться.
– Ты была помолвлена с Джошем! – он кипит от злости.
– Да.
– Ты была помолвлена и даже не подумала сообщить мне об этом?
Он все еще кричит, и вокруг нас собирается небольшая толпа зевак. Но, кажется, он этого не замечает. Учительница безуспешно пытается увести детей. И правильно: тут у нас идет недетское шоу с недетской лексикой и угрозами насилия.
– Я собиралась сказать, но…
– И ты приняла мое предложение!
– Да. Но я тебя не обманывала. Я хотела тебе сказать… – Черт, даже на мой слух это звучит фальшиво.
– Когда? До или после того, как выйдешь за Джоша?
Он в бешенстве, он источает боль и муку. Его лицо разбивается на триллионы пульсирующих кусочков, и я не могу сложить их в целое. Я вижу только болезненно искривленный рот, раздутую от злости ноздрю или свирепую бровь. И отчаянные глаза.
– Я не хотела выходить замуж за Джоша после того, как снова встретила тебя. И я не имела отношения к этому шоу. – Я стараюсь говорить убедительно и спокойно. Это очень тяжело. – Я люблю тебя. Только тебя. Я тебя люблю и все время любила, еще с Уитби.
Как легко было сказать эти важные слова.
– Тогда почему ты обручилась с Джошем? – спрашивает Даррен, глядя в пол. Его гнев мгновенно потух и превратился в печаль. Блин, это еще хуже. Глубокий вдох. Это мой последний шанс. Как же велика моя ставка.
Я тщательно подбираю слова.
– Я боялась, что для меня все закончится так же, как для моей мамы. Или по крайней мере так, как себе это представляла. Влюбляться – слишком рискованно. Я знала, что с Джошем мне ничто не грозит. Он любил меня больше, чем я могла любить его, и он не мог сделать мне больно.
– А ты не подумала о том, что это непорядочно по отношению к нему?
– Нет, – выдыхаю я. Выбора нет, сейчас требуется правда и ничего, кроме правды. Как бы эта правда ни была неприглядна. И пусть я буду выглядеть дрянью.
– Боже мой, Кэс, ты хоть поняла, что сейчас сказала? – Даррен неожиданно поднимает глаза, его взгляд как удар. – Джош один из немногих, кого ты вроде бы действительно любила. Меня радовала ваша дружба, и я считал, что это верное доказательство твоей способности любить, а то, что ты от меня скрывалась, было попыткой самообмана. Но ты говоришь, что даже не думала о нем; Он был пешкой в твоей игре.
– Он этого сам хотел.
– Чего «этого»? Иметь жену, которая его не любит?
– Все было не так. Просто тогда я еще не знала, что такое любовь.
– Я слышал твои слова, Кэс. Я смотрел передачу. Ты сказала, что секс со мной – я цитирую – это «дерзко, смело, непристойно и более чем забавно». И я не слышал, чтобы ты говорила, что любишь меня. А почему? – Он не дает мне ответить и снова впадает в ярость. – А потому что не любишь. Сейчас ты пытаешься помириться, потому что Джош тебя бросил, студия тебя предала, тебя все ненавидят. Я для тебя просто последний шанс.
– Неправда.
– Сколько еще раз ты будешь меня бросать, Кэс, – сколько понадобится тебе самой? Сначала я «слишком серьезный и домашний». Потом ты морочишь мне голову. Потом исчезаешь. Ты не отвечаешь на мои звонки и грозишь, что вызовешь полицию. Потом возвращаешься и снова лезешь мне в душу. Мы уже помолвлены, и вдруг выясняется, что все это для кайфа и на потеху публике.
Неужели он и вправду так считает?
– Ты ведешь себя как ненормальная. Откуда я знаю, может, все это новый рекламный трюк? Как я могу тебе верить?
– Можешь, Даррен. Есть еще люди, которые верят мне, и ты один из них.
Я разглядываю маленькую ямку у него на подбородке, темные глаза. Он жестикулирует, и я замечаю, какие изящные у него руки. Я жадно гляжу на него. Ведь, может, я его больше никогда не увижу. Если он уйдет, моя жизнь погрузится во тьму.
И вдруг вижу, что обступившие нас школьники чуть не умирают от смеха.
– Может, отойдем куда-нибудь? – шепчу я сквозь стиснутые зубы.
– Какой смысл, Кэс? Наши отношения всем известны. Пош и Бекхэм и то не так знамениты, как мы с тобой.
Кажется, меня проверяют, вот только не понимаю, зачем. И конечно же, я совсем не готова к этому экзамену. Я стараюсь быть искренней. За моей спиной гремит искусственное землетрясение, каждые пятнадцать секунд этот мир содрогается и разбивается вдребезги. Интересно, Даррен тоже видит этот подтекст?
– Я струсила, Даррен. Я так сильно полюбила тебя, что просто растерялась. Ведь твоя профессия – экология, и ты умеешь воссоздавать целое по его частям. Так давай, Даррен, думай. Подумай, откуда это во мне. Я никогда не видела в любви ничего хорошего. Мой отец мало любил нас с мамой и не захотел с нами остаться. Он бросил ее, оставил нас одних. И дело не в том, что нам не хватало денег, когда он ушел. Самое страшное – мама перестала верить в любовь или просто боялась ее проявлять. Она стала очень осторожной и недоверчивой. Меня не научили любви. Меня научили недоверию.
