Его гнев мгновенно рассеялся, пальцы, сжимавшие плечи женщины, разжались. Спустя секунду она уже находилась в его объятиях.
Прижавшись к широкой груди возлюбленного, Джослин не смогла больше сдерживать рыдания, плечи ее задрожали, слезы покатились по щекам. Мать оплакивала горькую участь сына, оплакивала годы, которые ему уже не суждено было прожить, и звонкий детский смех, который она никогда не услышит. Боже, неужели ей больше никогда не ощутить запах его чистого, только что вымытого тельца? Неужели его маленькая розовая ручка уже не ляжет на ее ладонь? Как мучительно больно осознавать, что он не будет никогда засыпать ее своими бесчисленными «почему». Жестокая судьба разлучала ее с единственным огоньком, освещавшим ее жизнь.
Джослин не помнила, как долго находилась в объятиях Лайма. Когда же она, наконец, пришла в себя и открыла опухшие от слез глаза, то обнаружила, что он прижимал ее к груди, сидя на бревне и опираясь спиной о ствол дерева. Видимо, женщина так глубоко погрузилась в свою скорбь, что не заметила, как лорд Фок увел ее от дома. От дома, где умирал ее сын.
— Оливер! — встрепенувшись, воскликнула молодая мать и попыталась вырваться из объятий Лайма. — Я должна вернуться к нему!
Однако сильные руки мужчины удержали ее на месте.
— Мальчик сейчас не один, Джослин, — заверил он ее. — Лекарь, которого я привез, знает свое дело. Он поможет Оливеру.
— Но я…
— Ахмед спас жизнь Эмрису и многим другим. Не стоит мешать ему.
Араб спас Эмриса! В душе Джослин зародился робкий росток надежды. Боже, неужели лекарь вылечит Оливера? Она умоляюще посмотрела на Лайма, желая убедиться, что он говорит правду. Ее страх начал отступать.
Лорд Фок ласково отбросил черную прядь волос со лба женщины и вытер слезы на ее щеках.
— Кажется, что прошло очень много времени, не так ли?
Да, казалось, что с момента, когда заболели Эмма и Оливер, прошла вечность.
Несколько мгновений Лайм не сводил с нее глаз.
— Я хотел приехать раньше, но, к сожалению, не смог.
— Я знаю.
Мужчина поднял ее руку, все еще сжатую в кулак. Только теперь Джослин заметила, что до сих пор продолжала держать серебряную брошь с рубинами. Он осторожно разжал ее пальцы и, взяв брошь, посмотрел на четыре отметины, оставшиеся на ладони молодой вдовы — по форме они напоминали розы.
Лайм заглянул в ее прекрасные печальные глаза и поднес ее руку к губам.
— Я люблю тебя, Джослин Фок, — прошептал он.
Женщина удивленно уставилась на него. Боже, неужели она ослышалась? А, может, она бредит?
Лорд Фок робко улыбнулся.
— Ведь именно это ты хотела услышать, правда? — уточнил он.
Еще секунду назад Джослин думала, что выплакала все слезы, но сейчас ее глаза снова увлажнились. Лайм Фок признался ей в любви! Несмотря на то, что у их любви нет будущего.
— Я боялась, что ты никогда не скажешь этих слов, — растерянно пробормотала она.
Он пробежал губами по ее руке и прижал ладонь к своей щеке.
— Еще год назад я бы не поверил в то, что смогу полюбить. Но все месяцы, когда тебя не было рядом, я мечтал о тебе.
— Но почему же ты не признался, что любишь меня, раньше?
Опустив ее руку, Лайм запрокинул голову, оперся затылком о дерево и тяжело вздохнул.
— Я не мог.
Слегка отстранившись, Джослин заглянула ему в лицо.
— Но почему? Ты же знал, что я люблю тебя.
— Да, но я также знал, что у нас с тобой нет будущего, — обнажая жестокую правду, вымолвил лорд Фок.
Его слова отозвались ноющей болью в сердце вдовы Мейнарда, однако в ушах снова и снова звучало признание в любви. Она понимала, что никогда не забудет этот день и этот час, как понимала, что ей не суждено стать счастливой. Не суждено каждое утро просыпаться рядом с любимым, не суждено носить под сердцем его детей, слышать их смех и утирать их слезы. Не суждено чувствовать его сильную руку, поддерживающую ее в горе, и не суждено состариться рядом с ним, наблюдая, как вокруг расцветает молодая жизнь.
Джослин заставила себя не думать о будущем. Она должна вернуться к Оливеру.
— Мне пора идти. Я и так слишком долго здесь задержалась, — поднимаясь с его колен, проронила она.
Лайм тоже встал и, не позволив ей отвернуться, обнял ее.
— Я останусь с тобой столько времени, сколько потребуется.
Но не навсегда!
— А как же Торнмид?
Притянув женщину к себе, он прильнул губами к ее губам.
— Он подождет, — разжав объятия, ответил мужчина, потом отступил назад, запахнул полы ее накидки, аккуратно застегнул их брошью и, взяв Джослин за руку, повел обратно к деревне. Едва молодая мать переступила порог дома, как в нос ударил резкий едкий запах. Осознав, что он исходил от кровати, на которой лежал Оливер, она высвободила руку из ладони Лайма и бросилась к сыну.
— Что вы делаете? — в ярости крикнула женщина арабу, склонившемуся над мальчиком.
— Джослин! — позвал ее Лайм.
Она слышала его, но не отозвалась. Подойдя к постели, Джослин резко остановилась, словно натолкнувшись на невидимое препятствие. Ее глаза округлились от ужаса: лекарь выпрямился, и она увидела в его руках кусок раскаленного докрасна железа.
— Не волнуйтесь, госпожа. Ребенок не чувствует боли, — заверил ее араб. — Я недавно дал ему успокоительное, и он заснул.
На плечи молодой матери опустились руки Лайма. Именно они не позволили ей помчаться вперед и оттолкнуть этого необычно одетого темнокожего человека от кровати.
— Точно так же он спас Эмриса, — сжимая плечи Джослин, объяснил лорд Фок. — Доверься мне, Джослин. Не мешай Ахмеду. Только он может спасти Оливера.
Охваченная безумным страхом, с трудом воспринимая происходящее, женщина пыталась понять смысл его слов. Мысли беспорядочно путались, ее трясло, будто в лихорадке. Неужели этот человек из далекой страны мог сделать то, что еще не удавалось никому в Эшлингфорде? Неужели он действительно мог спасти Оливера? Усилием воли отогнав страх, Джослин решила: будь что будет. Судьба давала сыну шанс выжить, значит, надо попытаться.
— Я хочу видеть Оливера.
Ахмед перевел взгляд с Джослин на Лайма. Получив одобрение от господина, он послушно отошел в сторону.
Оливер лежал на кровати без одеяла и без одежды. Хотя некоторые из нарывов были вскрыты, мальчик выглядел безмятежно спокойным. И все-таки холодная рука страха продолжала сжимать сердце матери. Ее сынок, ее маленький мальчик…
— Нарывы нужно очистить, госпожа, — осторожно объяснил Ахмед. — И тогда яд уйдет из тела.
Повернувшись, Джослин уткнулась лицом в плечо Лайма и судорожно вцепилась руками в его плащ.
— Не позволь ему умереть, — взмолилась она. — Я не смогу жить без него.
