К десятой главе. Св. Григорий Нисский в Антирритине, § 27: „Если Аполлинарий думает, что дух есть ум, то никто из христиан не говорит, что соединившийся с Богом человек был половинный, но во всей целости вступил в соединение с божескою силою“… „Если тело, в котором было Божество, было человеческое, а сие тело не бездушно, — отличительную же часть человеческого духа составляет ум (ибо если отделить его, осталась бы только, как часто говорили мы, скотоподобная часть), — то следует, что сей благородный муж осыпает поношениями не нас, но апостола, или, лучше сказать, и то изречение великого Иоанна, которое гласит, что Слово плоть быть и вселися в ны (Иоан. 1, 14). Не (сказал): в какую-либо часть нашего естества, но, поставив множественное число, обозначил тем все, что мыслится в нашем естестве, и сначала отделил слово от плоти, а потом соединил“ [637]. Св. Григорий Богослов во 2–м послании к Клидонию: „Равным образом они учат, что совершенный человек есть не человек, искушенный по всяческим, что–только сродно нам, разве греха (Евр. 4, 15), но соединение Божества и плоти“ [638]. Против Аполинария, кн. I, § 17: „И в сем чудно то, что Господь соделался человеком, и человеком кроме греха, потому что совершилось всецелое обновление, да явлено будет могущество Его“ [639].
К одиннадцатой главе. Против Аполинария, кн. I, § 5: „Господь ясно показывал, что имеет и плоть, и кровь, и кости, и душу, которая скорбит, возмущается и тужит (Матф. 26, 37; Иоан. 11, 27). Но никто не скажет, что это в естестве Божества; соделалось же это по естеству собственным Богу, когда Слово благоволило приять человеческое рождение“ [640]. § 15: „Когда явил Христос совершенное обновление, диавол не нашел в Нем ничего, чтобы соделало было совершенное спасение целого человека, и разумной души и тела, и воскресение было совершенно. Посему, напрасно лжеумствуют ариане, предполагая, что Спаситель восприял на Себя одну плоть и понятие страдания нечестиво перенося на бесстрастное Божество. Напрасно и вы (т. е. аполинариане), по другому примышлению мудрствуя подобно им, утверждаете, что Христос употребил в дело совне облекающий, т. е. членосоставный образ, вместо же внутреннего в нас человека во Христе небесный ум. Как же Он скорбел, тужил, молился? Написано: и возмутися духом Иисус (Иоан, 11, 33). Сие же свойственно не плоти неразумной и не Божеству непреложному, но душе, которая помышляет, скорбит, смущается, тужит и разумно чувствует страдание“ [641]. Кн. II, § 13: „Божество никак не приемлет страдания без страждующего тела, не показывает смущения и скорби без скорбящей и смущаемой души, не тоскует и не молится без тоскующего и молящегося ума. Впрочем, все сказанное происходило не от недостаточности естества, но совершалось в показание бытия“ [642]. Ср. св. Григория Богослова два послания к Клидонию.
К двенадцатой главе, Против Аполинария Кн. II, § 5: „Посему и утверждаете, что от Девы родился Бог, и родился не Бог и человек, как определяет Евангелие (чтобы, исповедав рождение плоти, не назвать ее естественною и не сказать истины), но Бог, как бы в призраке явивший плоть Свою“. [643] Св. Григорий Богослов во 2–м послании к Клидонию: „Отвергая человека и внутренний образ, чрез вводимую или новую и только видимую личину, они очищают одно внешнее наше, до того противореча самим себе, что ради плоти иногда и другое объясняют грубо…, а иногда вводят более призрак плоти, нежели действительную плоть, вводят такую плоть, которая не испытывает ничего свойственного нам, даже того, что свободно от греха; и в подтверждение сего берут апостольское слово, только не апостольски понимаемое и изрекаемое, а именно, что Спаситель наш в подобии человечестем быв, и образом обретеся, яко же человек (Флп. 2, 7), как будто сими словами означается не человеческий образ, но какое то обманчивое представление и призрак“. [644] Против Аполинария, кн. 1, § 4: „Христос рождается в Вифлееме иудейском, именует отцом Иосифа, происходящего так же, как и Мария, от Давида, полагается в пеленах, Симеоном вносится во храм, приемлет по закону обрезание плоти и возрастает с годами“. [645] Св. Афанасий в послании к Епиктету, § 5: „Сие-то (т. е. истинное человеческое тело Христа) рожденное в восьмой день было обрезано; сие-то Симеон приял в объятия; сие соделалось отроком и возрастало, стало двенадцатилетним и достигло тридцатого года“. [646] Кн. II, § 9: „Слово, противопоставив врагу зрак раба, одерживает победу чрез побежденного некогда. Посему, Иисус прошел все искушение, потому что приял все, чем опытно изведано искушение, и этим одержал за людей победу, говоря: дерзайте, Аз победих мир (Иоан. 16, 33). Ибо диавол воздвиг брань не против Божества, которого не признавал,… но против человека, которого древле мог ввести в обман, и чрез обманутого на всех людей распространил действие злобы своей“. [647]
Даже заключение „Двенадцати глав о вере“, предупреждающее, чтобы, из-за словопрения друг с другом, кто-нибудь не похулил самого учения веры, находит параллель в Антирритике св. Григория Нисского, § 49, где сказано, что Аполинарий своими словами о „человеко–боге“может дать много поводов чуждым вере смеяться над учением веры, и что эллины обратят наше таинство в предмет насмешки, и он, как подавший повод к богохульству, непременно окажется под тем пророческим проклятием, которое говорит: горе тому, чрез кого имя Божие хулится во языцех (Иса. 52, 5). [648]
Приведенные параллели между „Двенадцатью главами о вере“и антиаполинарианской литературой последних десятилетий IV века наглядно показывают ту обстановку, среди которой возникло рассматриваемое произведение: одни главы составляют прямую полемику против тех положений, которые или определенно были высказаны аполинарианами, или же выведены были их православными противниками, как неизбежное следствие аполинарианских воззрений (главы 1–4, 9–12), с другой стороны, имеют в виду отклонить те превратные заключения, какие аполинариане делали на основании христологии, защищаемой православными (главы 5–8). В этой полемике находят свое объяснение и те положения, которые обыкновенно признаются за отражение несторианства и монофиситства. Почему нет необходимости относить составление „Двенадцати глав о вере“к V веку. Совершенно справедливо наблюдение, что „это произведение от начала до конца вращается в тех же мыслях, как и направляемые против аполинарианства отцами IV века; во всех своих частях оно стоит в тесном отношении зависимости к этим произведениям; следовательно, без сомнения, оно равным образом по намерению автора во всем объеме посвящено полемике против аполинарианства. Вместе с этим тогда все же вероятнее, что оно возникло еще в то время, когда и эта полемика имела еще актуальный интерес“. [649]
Те же параллели показывают, что по особенностям воззрений и терминологии произведение близко стоит к. кругу произведений св. Афанасия Александрийского и его школы — к посланиям к Епиктету и Максиму Философу и к двум книгам против Аполинария; совпадения с св. Григорием Богословом и Григорием Нисским ограничиваются только общностью мыслей, — но характер выражения их совершенно иной. Что в полемике с аполинарианством в это время применялась форма анафематизмов, на это указывает 1–ое послание св. Григория Богослова к Клидонию. [650]
В виду того, что антиаполинарианский характер „Двенадцати глав о вере“выяснен совершенно бесспорно, не представляется необходимости в разборе совершенно неосновательной теории И. Дрэзеке, [651] по которой „Двенадцать глав о вере“не что иное, как исповедание веры Виталия, аполинарианского епископа в Антиохии, которое он представил папе Дамасу и о котором говорит св. Григорий Богослов в своем 2–м послании к Клидонию. [652] Теория И. Дрэзеке не встретила сочувствия в виду очевидной парадоксальности; [653] поэтому относительно нее можно ограничиться простым упоминанием.
ГЛАВА VІII.
Ή κατά μέρος πίστις.
Полный текст этого произведения сохранился в греческом оригинале [654], латинском [655] и сирийском переводах [656]. В греческих рукописях и в древних свидетельствах ему дается заглавие ή κατά μέρος πίστις, и это название его мы пока оставляем без перевода. Заглавие представляет загадку для исследователей: его можно понимать в смысле исповедания, заключающего в себе не все церковные догматы, а только часть их, или же в смысле пространного, детального, подробного изложения веры. В настоящее время признается более согласным с содержанием произведения последнее понимание [657]. Не меньше трудностей представляет и содержание произведения, собственно в отношении к его построению: в нем нет плана, — постоянно повторяются одни и те же мысли и разъяснения, введены целые символы, излагающие и такие пункты учения, которые не намечаются задачей произведения. Попытки установить в нем определенный план и постепенное развитие явно обнаруживают натяжки и насилие над текстом. Поэтому мы постараемся просто воспроизвести его содержание во всей его неупорядоченности и наметим только циклы мыслей.
