— Лу! — долетел до него истеричный вопль Мэдди. — Да спустись же ты, псих ненормальный! Тебя смоет, придурок!
Ллеу не слушал. Он не псих. Она просто глупая, ничего не смыслящая смертная. Небо рассыпало по синим плечам горизонта густые черные локоны, так похожие на растрепанную мамину прическу, с какой она иной раз входила к нему поутру, невыспавшаяся, но счастливая…
Покинутый берег уже порядком потерялся за спиной, когда лодка вдруг взбрыкнула и завертелась волчком. Ллеу уцепился за хлипкую, гнущуюся на ветру мачту, его разом затошнило. Что за ерунда? Он не сбивался с мотива, не пропел ни одной фальшивой ноты, почему это корыто сошло с ума? Он попробовал начать с начала, но теперь яхта шла как-то не так, поменяла шаг с ровной рыси на подозрительную иноходь или и вовсе… хромала?
— М-мэд! — неуверенно позвал Ллеу. — Что там у вас?
Безумная Мэдди не отвечала. Мотор лодки продолжал рычать, но что-то все же было явно не так. Ллеу осторожно улегся животом на крышу рубки и заглянул в чуть запотевшее изнутри боковое окошко. С той стороны к стеклу припало испуганное еще больше, чем на берегу, белое, как шкура хульдриных коров, лицо Мэдлин. «Он умер, Лу», — по губам прочитал Ллеу. «Кто?» — в первую секунду не понял он. Но потом сообразил. Человек. Тот старый человек, что стоял за штурвалом.
Наверное, был очень старым.
Яхту качнуло снова, правый борт жадно зачерпнул пенящейся воды, и Ллеу все же полетел в волны, глотая их горечь и соль. Лодка с громовым всплеском перевернулась, едва не оглушив его ударом левого борта. В тело вонзился миллиард тончайших невидимых игл, ломаясь и застревая под кожей, кости разом застонали и точно вдруг полезли наружу… Ллеу не сразу сообразил, что трансформируется.
Огромная морская черепаха, загребая воду лапами-ластами, поднырнула, нашарила еще не привыкшими глазами хрупкую фигурку светловолосой девочки, беспомощно бьющейся под колпаком перевернутой рубки. Мэдди на долю секунды обомлела и отшатнулась, когда в рубку сунул морду неведомый монстр, но потом, изо всей своей отчаянной дури, уцепилась за край панциря черепахи у самой шеи. Ллеу удовлетворенно развернулся и выволок девчонку на поверхность. Волны продолжали скакать, задрав хвосты, теперь уже вразнобой, кто куда, но, кажется, понемногу стихали. Как же? Кто мог унять их?
Откашливаясь, подталкиваемая плоским лбом черепахи-перевертыша, Мэдди вскарабкалась на гладкую мокрую тушу перевернутой яхты. Ллеу легко сбросил облик морского животного (выйти из этого состояния теперь уже было куда проще, чем войти в него) и запрыгнул следом, усевшись на похожую на дохлого кита лодку верхом. Мэдди отдышалась и подняла на него хмурый взгляд:
— Спасибо. Но все равно ты идиот. И сволочь.
— Чего это? — обиделся Ллеу.
— Ты понимаешь, что ты его убил? — вызверилась она. — Того дедушку? У него же сердце не выдержало, ты не видел, какое у него лицо было!
— Я?!?
Ллеу сердито фыркнул. Ничего он ему не делал, тому бестолковому смертному! Смертные на то и смертны — они умирают.
— А кто заставил его плыть в шторм? Он сам так захотел?
— И что?
Он начинал уже всерьез злиться. Ну подумаешь, шторм. Глупые люди, ничего им нельзя доверить! И вообще, он ей кто? Почему она кричит на меня из-за какого-то несчастного старика?
— А то, что я тут и сама чуть не скопытилась с перепугу! Тебе бы понравилось? Ты вообще хоть что-то соображаешь, болван пустоголовый? Почему нельзя было подождать, пока шторм уляжется? На какого хрена?..
На этот раз Ллеу даже немного растерялся:
— Ты же говорила, что дождь никогда не заканчивается? Я подумал… Ну, если у вас тут нет волшебников и дождь идет всегда, никто не может его остановить, то… эм-м, со штормом то же самое?
Мэдди шумно вдохнула, закатив глаза. А потом до нее вдруг, похоже, дошло:
— Подожди… Ты был черепахой?!? Как ты это сделал? Ты же говорил…
Ллеу смущенно улыбнулся:
— Кажется, я просто сильно испугался. Пожалуй, страх не всегда бесполезная штука. Главное: правильно применить.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Мотор яхты заглох, должно быть, тоже захлебнулся, и теперь она беспомощно болталась на волнах, норовя сбросить двух докучливых ездоков в морскую пучину. Дождь продолжал тоскливо тянуть все ту же песню о злой старой дамбе и людях, что остались без крова. «И куда ты пойдешь? Нет работы нигде, разве только на север в Чикаго...» Им не нужно на север. Им нужно на запад, в Маг Мэлл. Но где этот запад?
– Л-лу, – Мэдди, стуча зубами от холода, ледяными ладошками уцепилась за него, – с-сделай ч-что-нибудь. Раз уж т-ты… волшебник. У тебя п-получится, я т-точно знаю!
Получится что? Но, когда в тебя так верят, стыдно подводить.
– Я попробую, Мэд.
Глава 36. Мир, который ты заслужил
Облезлый скелет Бельскернира равнодушно дырявил пустое небо. Нога соскользнула и с гадким хлюпаньем ушла в тягучую трясину гниющей плоти, точно ленивое чудовище причмокнуло, предвкушая лакомый кусочек. Черный дым клубился, куда только докинет глаз. Щедрый пир для мух и воронья. Обрамленная их траурным бархатом река скорбно натягивала желтые от гноя покровы волн на костлявый берег, оплетала его липким зловонным кружевом. Ядовитый чумной ветер сухо, отрывисто дышал в спину и слабым, больным шепотом слал проклятья последнему королю из рода Дэ Данаан.
Киэнн стоял в сердце Великого Мора, и лишь уродливый спазм последним преданным спутником услужливо душил ему горло. Глаза горели, точно их залили раскаленным свинцом. Хотя лучше бы так и было – ослепнуть и не видеть всего этого! Хотя бы не видеть! Почему смерть пощадила его? Почему ему – палачу Маг Мэлла, могильщику Маг Мэлла – суждено стать и его последним плакальщиком?
Мертвую тишину разрезало тонкое лезвие стона, и чья-то беспомощно цепляющаяся за густой от смрада и разложения воздух рука с торчащими из-под сползающей, как драный чулок, кожи суставами качнулась над черной пашней смерти. Киэнн упал на четвереньки, расплескивая брызнувшую в лицо пенящуюся слизь, и принялся спешно разрывать могилу из серой склизкой листвы вперемешку с обломками костей и рыхлыми комьями мяса. Лицо казалось знакомым, но узнавать не хотелось. Рваные дыры вместо щек, безобразно откушенные гнилыми зубами Мора нос и губы, бельма на месте глаз... Песочно-белая с травяной зеленью прядь тяжело упала на ладонь вместе с обрывком кожи.
Прости, никс, боюсь, я уже ничем не могу помочь тебе.
Да когда же, наконец, эти проклятые глаза сгорят без остатка?
По гнилой топи смачно прочавкали перепончатые копыта нукелави. Уродливая голова, больше всего схожая с раздувшейся от сырости корягой, тяжело покачивалась, единственный кровавый глаз тускло тлел во лбу. Черные, словно нефтяные реки, бугристые вены пульсировали на лишенном кожного покрова лошадином теле, бледные мускулы недобро перекатывались. Еще один выживший. Тебе под стать. Такое же чудовище. Дышит чумным поветрием, точно аромат прерий вдыхает. Потом еще долго будет носить его в груди, как змеиный яд…
Нукелави глухо лязгнул проржавелой железной челюстью и напряженно уставился на Киэнна, подрагивая сизым воспаленным веком:
– Глянь-ка! Последняя королева Маг Мэлла собственной персоной!
Киэнн растерянно опустил глаза к черному зеркалу воды, до рези вглядываясь в свое же отражение. Ведь и в самом деле, почему она называет себя этим именем? Кажется, это имя ее отца, или, может… сына? Кто она? Как ее звали?
– Пойдешь со мной, девка, – прохрипело страшилище, истерично вращая оком. – Пора заселять эту землю заново.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Заселять кем? Безобразными отпрысками фомора и нукелави? Одноглазыми, однорукими и одноногими? Впрочем, не все ли равно? Может быть, это и лучше, чем отдать Маг Мэлл смерти и запустению? Может быть, и лучше лечь под нукелави, чем еще одну вечность пить гнилую горечь беспредельного одиночества?
Каждый получает тот мир, который заслужил.
***
Пустота. Пальцы-когти. Крик, цепляющийся за зубы. Отпусти! Я здесь не за этим!
