class="empty-line"/>
1
«Отыметь мохнатку», выражаясь тюремным жаргоном, – уверяю вас, не мое. Я никогда так не поступал и не стану. Я обожаю женщин, не испытываю к ним ни малейшей враждебности – и никаких «странных комплексов» в отношении матери у меня нет. В сексуальном плане я совершенно нормален.
Фред Коу, 5 апреля 1982 года
Лоис Хиггинс отодвинула чашку кофе и выбежала из ресторана. Глупый спор затянулся – ей нужно было побыть одной. Больше ни секунды не хотелось сидеть с мужем и его дружками-байкерами: они только и делали, что спорили.
Лоис еще не исполнилось и двадцати, но она уже пережила выкидыш, развод, нищету и столько семейных неурядиц, что их хватило бы на месяцы ее любимой мыльной оперы. Поэтому очередная склока была последним, чего ей хотелось в эту апрельскую ночь 1978 года. Три недели назад она пыталась покончить с собой, и голова у нее до сих пор не пришла в норму. Ела она раз в день – и то не всегда. При росте 165 см весила 39 кг.
От ресторана «Випс» она поспешила к подземному переходу железной дороги «Бёрлингтон Нортерн». У дальнего выхода она поняла, что Эл за ней не идет. Загремели дизели – приближался товарный поезд. Пока он грохотал над головой, она смотрела, как задние стены зданий окрашивает желтоватый, дрожащий свет фары. Как и все местные, она привыкла к этим темным громадам, напоминавшим старому железнодорожному городу о его прошлом.
Каркасный дом, который Лоис, Эл и их дочь делили с приятелем, находился в трех милях к северу от реки, но перспектива долгого подъема ее не пугала. Выросшая в яблоневых садах Вашингтона – «вечная бедность: фасоль почти каждый день, мясо – пару раз в неделю, если повезет», – она легко проходила пешком по пять-десять миль. Врачи считали ходьбу самым безопасным для нее занятием. В ее истории болезней были плеврит, пневмонии и астма, а также яркие воспоминания о срочных госпитализациях.
Она торопливо прошла мимо ярко освещенного здания оперного театра и вышла в парк Риверфронт – благоустроенное пространство, еще недавно представлявшее собой лабиринт закопченных рельсов, эстакад и складов, где хозяйничали крысы. Она решила срезать путь через лужайки, разбитые к Экспо-74. Эл пусть катится ко всем чертям. Если он и пойдет за ней, здесь он ее не найдет. Над головой изящными дугами изгибалась кровля Международного павильона. Она опустилась на скамейку, чтобы перевести дух.
В этом парке они и познакомились во время выставки. Эл – мускулистый ветеран Вьетнама, необычайно мягкий и эмоциональный. Как он радовался, когда она забеременела: «Сиди дома, не поднимай тяжестей! Черт, у меня будет сын. Я – отец». Он строил планы вернуться к учебе.
На втором месяце Лоис поскользнулась на льду и сильно ударилась спиной. В потере «моего сына» Эл винил ее. Когда она забеременела снова, он потребовал сделать аборт, но она отказалась. Он перестал с ней разговаривать. «Он весь на нервах, – говорила она подругам своим детским, чуть шепелявым голосом. – У него одно на уме: уходи, ты потеряла моего сына, и этот ребенок тоже не выживет».
Но Бекки, весившая при рождении 2,4 кг, выжила – крепкий, здоровый ребенок. Эл почти не обращал на нее внимания. У него появилось новое увлечение – разъезжать на мотоцикле и заигрывать с юными девушками.
Лоис впала в послеродовую депрессию – «материнскую тоску», как она это называла.
Год спустя, сидя на скамейке в парке, она все еще чувствовала себя преданной и брошенной. В одном из новых стеклянных зданий в центре погас свет, напомнив ей, что среда подходит к концу. Когда она вышла на мост, вокруг никого не было. Внизу журчала река Спокан: весенний разлив заполнил русло от берега до берега.
В последние дни горожане собирались на мосту Монро-стрит, наблюдая, как с водопада Спокан Фолс с грохотом обрушивается коричневато-зеленая вода, заглушая разговоры и поднимая облака брызг, играющих на солнце крошечными радугами, – впечатляющее зрелище в самом центре города. Когда-то Лоис любила эту дикую красоту, но сейчас у нее было слишком много проблем.
Она начала долгий подъем в гору мимо тусклых, безликих витрин. На первого встречного после ресторана она едва взглянула. Это был ее район – безопасный, старый Спокан. Да и не пристают мужчины к женщинам, от которых почти не падает тень.
Она вспомнила ту ужасную субботнюю ночь три недели назад. После ужина Эл направился к двери.
– Ты не останешься дома со мной и Бекки? – взмолилась Лоис. – Эл, ты обещал, ты сказал, что сегодня вечером останешься с нами.
– Ну, если обещал.
Весь вечер он просидел молча, уткнувшись носом в книгу. Около полуночи Лоис пошла спать. Несколько минут спустя она услышала, как он уезжает на мотоцикле. Вернувшись домой на рассвете, он помчался в больницу, где врачи откачали ее после передозировки медикаментами – она выпила все, что нашла в аптечке. С тех пор она ходила в психиатрическую клинику. Эл и врачи ее предупредили, что если она не исправится, то потеряет Бекки.
Поднимаясь по длинному холму, она пыталась понять, почему он к ней охладел. Она спрашивала себя: неужели я такая уродина? Да, худая, но фигура у нее все еще хорошая, талия тончайшая, как у молодой девушки. Блестящие каштановые волосы ниспадали до стройных бедер, лицо узкое, почти острое, но гладкая бледная кожа, полные губы и свето-карие глаза придают ему шарм. На сегодняшнее редкое свидание она принарядилась в лучшее: новые синие джинсы, коричнево-белую блузку, темно-синюю джинсовую куртку и новые мягкие коричневые снегоступы, нежданный сестрин подарок. Прежде чем Эл начал в ресторане по ее поводу язвить, он сказал ей, что она хорошо выглядит, редкая с его стороны похвала.
Машина замедлила ход, а потом умчалась. Кажется, для съема признана негодной, сказала она себе. Часы на похоронном бюро «Хазен и Егер» показывали 11:43. За полчаса она прошагала двадцать кварталов.
Эл ее искал? Скорее всего, он тусовался с малолетними девицами на Риверсайд-авеню. Когда-то она сама была малолеткой, но превратилась в болезненную девятнадцатилетнюю девушку, не сумевшую родить мужу наследника. Она подумала: «Благодарю тебя, Боже, за мою милую малышку!» Через несколько дней у Бекки первый день рождения. Эл обещал присутствовать.
Проходя мимо пиццерии «Сэвидж Хаус Пицца Парлор», она подумала о том, чтобы снять куртку. Мотоцикл резко свернул на Бульвар Норт-Вест, и она, не поворачивая головы, посмотрела. Это был не Эл. Она спрашивала, почему он за ней не кинулся. Сколько мужчин позволят
