Сначала перестали смеяться девочки. Совсем притихли. Идти оказалось очень страшно. Некоторые начинали плакать, отказывались делать больше двух шагов. Мальчики хохотали ещё громче. Павел Николаевич взялся поочереди переводить девочек, курсировал по мосту челноком. Когда медленно, когда быстрее. Дождавшись свой очереди, Светлана выяснила - и она не может пройти на другой берег. Пока собиралась с духом, Витька Рябцев отодвинул её в сторону и решительно шагнул вперёд, прокладывая остальным пацанам дорогу. Иногда Светлане казалось, что Витька может всё. Даже закадычные рябцевские дружки считали Витьку безбашенным. Но безбашенный Рябцев смог шагнуть всего несколько раз и замер, схватившись обеими руками за верёвку. Мальчишки примолкли. Если Витька не может, то о них говорить и подавно не приходится. На Люську, снующую по противоположному берегу между попадавших на траву девочек, они сейчас смотрели с уважением. Павел Николаевич очень быстро превращался почти в небожителя. Светлана видела это по глазам своих мальчиков.
- Рябцев! Ты что там застрял?! - кричал Павел Николаевич, отпаивая из фляжки Рушанну. - Иди сюда, не задерживай остальных!
- Мне приспособиться надо! - завопил в ответ Витька. Голос его сорвался, дав невольного “петуха”. Привыкнув к постоянному форсу, Витька не мог позволить себе отпраздновать труса. Однако, трусил.
- Мост сильно качается! Я сейчас приспособлюсь и пойду!
Рябцев, в самом деле, приспособился и пошёл. Не так быстро, как ему хотелось бы, но и улиткой не полз. За Рябцевым потянулся Шурик Ковалёв, за Ковалёвым отправились Виноградов, Миронов. Постепенно все мальчики, кто быстрее, кто медленней, переправились через реку. Светлана осталась одна. Ей свистели, кричали, махали руками, давали советы. Павел Николаевич злился. Она понимала, что навсегда потеряет уважение своих учеников, если не решится. После истории с мостом на уроки в собственный класс можно будет не приходить. Но переломить себя не получалось.
Ребята на другом берегу разлеглись как кому удобней, устроились, приготовились ждать. Заодно удовольствие получить от того цирка, какой могла продемонстрировать Светлана Аркадьевна. Она судорожно вздохнула и заставила себя сделать один шаг, другой, третий. Но не смогла дойти до того места, где останавливался Рябцев. И назад вернуться не представлялось возможным. Между тонкими досками настила и так были широкие щели, сквозь которые виднелась бегущая, шумная вода. Доски и так сильно прогибались под ногами. А тут ещё одна из досок затрещала под пяткой, с сухим щелчком сломалась. Светлана едва успела переступить на другую доску, покрепче с виду. Теперь она оказалась на краю моста, под которым неслась чем-то смертельно пугавшая её быстрая река. Мост сильно раскачивался от лёгкого, в общем-то, ветерка. Светлана обеими руками вцепилась в верёвку, настил перекосился в её сторону, заскользил из-под ног. Она, в тихой истерике, закрыла глаза и замерла. Как сквозь вату до неё долетали слабые звуки. Догадалась - ей опять кричали. Смысла слов она не улавливала, поскольку слов толком не слышала, одни звуки. Оцепенела от страха. Через непродолжительное время мост перестал сильно раскачиваться, загудел. Она ощутила, как он просел ближе к воде, как гнулись доски. Явно кто-то шёл. Услышала злой, жёсткий голос:
- Немедленно открой глаза, истеричка!
Она подчинилась. Дубов стоял совсем рядом. Недовольный её поведением. Сердито глянул ей в глаза и… увидел то, чего не ожидал. Выражение его лица начало стремительно меняться. Он всё понял: ужас, парализовавший её ноги, панику, охватившую и парализовавшую мозг. И пожалел. Мягко произнёс, продолжая обращаться на “ты”:
- Не смотри по сторонам. Не смотри под ноги. Вообще закрой глаза. И ничего не бойся.
Светлана опять послушалась. Почувствовала, как резко качнулся мост от его шага. Вскрикнуть не успела. Его руки обхватили её, приподняли над досками. Так, в охапке, он тащил её вместе с рюкзаком на другой берег. Мост трясся, раскачивался. Слышалось повизгивание прогибающихся досок. Светлана боялась. Теперь больше умом, чем заячьей своей душой. В руках у Павла Николаевича было надёжней. Паника отступила.
Дубов шёл осторожно и, в то же время, насколько позволительно, быстро. Сам прекрасно понимал, что под двойной тяжестью не только доски могут обломиться, могут лопнуть скрепляющие их верёвки. Он молчал, напряжённо пыхтел. Сойдя с моста, не успев поставить Светлану на землю, натужно выдохнул:
- Вот и всё. Открывай глаза, глупенькая.
Светлана стояла на твёрдой почве, с испугом и восхищением взирала на Павла Николаевича. Рядом мелькали весёлые лица. Её щупали, теребили, поздравляли. Снова посыпались шутки. Люська, придерживая за талию, повела её в тенёк, присесть, отдохнуть, выйти из стресса. Светлана порывалась вернуться, оглядывалась на Павла Николаевича. Он отряхнул брюки, футболку, вытер со лба пот. Всё так же мягко посоветовал ребятам:
- Не трогайте сейчас Светлану Аркадьевну. Ей надо прийти в себя.
Его послушались сразу. Отползли подальше. На какое-то время затихли. Слышался только негромкий ровный гул. Как на ином уроке. Этот гул часто вызывал у Светланы воспоминание о пасеке. Её водили на пасеку пару раз. Давно, в детстве, на даче.
Она лежала в тенёчке на траве и следила взглядом за Павлом Николаевичем. Он вернулся к образу чужого, сухого и жёсткого человека. К Светлане не подходил. Старался не смотреть в её сторону. Если они случайно встречались взглядами, тут же недовольно отворачивался. Ей взгрустнулось. Павел Николаевич попытался от неё спрятаться. Жалел о своей ночной откровенности. Поздно. Многое она успела заметить, как бы он ни маскировался. Успела. Может, он и не рыцарь без страха и упрёка, но крохи рыцарского в нём, без сомнения, есть.
- Не пялься на него, как дура, - шипела тем временем Люська, обмахиваясь листом лопуха. Утро было в самом разгаре, но парило невыносимо. У Люськи лицо покрылось бисеринками пота. Лопух спасал мало. Лист был огромным, пыльным. С ржавыми пятнами по краям. На черенке копошилась уйма меленьких чёрных насекомых. Такая гадость.
- Люсь, брось этот лист немедленно, - поморщилась Светлана. - А если эта мерзость, да, да, эта, тебя покусает?
Люська от неожиданности выронила лопух. Испуганно захлопала короткими ресницами. Неожиданно вся ссутулилась, скукожилась, отвернулась от Светланы.
- Люсь, ты чего? - растерялась Светлана. - Ну чего ты? Никто тебя не покусает. Я не хотела тебя пугать. Они такие противные, эти чёрненькие…
Люська трясла головой, не желая поворачиваться. Дёргала плечами, вырываясь у Светланы из рук. Несколько раз хлюпнула носом.
