этот ритуал.
– Хорошая возможность показать в городе наш флаг.
Данн волновался по поводу своего ботинка.
– Я не представляю, как же теперь возместить убыток, – сказал он. – Обращаться к его родственникам с этим делом как-то не очень удобно.
– А сколько стоит ботинок?
– Девять шиллингов.
– Я заплачу.
– Должен сказать, это очень человечный поступок с вашей стороны, «дядюшка». Я смогу таким образом избавиться от дефицита в моих финансовых делах.
Новый бригадир утром поехал в госпиталь, чтобы сообщить Ритчи-Хуку о неизбежности его отъезда. Он возвратился ко второму завтраку.
– Эпторп умер, – сообщил он немногословно. – После завтрака я хотел бы поговорить с вами, Краучбек.
Гай предполагал, что вызов связан с приказом об откомандировании, и поэтому пошел к нему без какой-нибудь тревоги. В палатке находились бригадир и начальник оперативно-разведывательного отделения штаба бригады; один сердито посмотрел на Гая, а другой уставился взглядом в стол.
– Вы слышали, что Эпторп умер?
– Так точно, сэр.
– На его койке нашли пустую бутылку из-под виски. Это говорит вам о чем-нибудь?
Гай стоял молча, скорее ошеломленный, чем пристыженный.
– Я спрашиваю, говорит ли это вам о чем-нибудь?
– Так точно, сэр. Вчера я свез ему бутылку виски.
– Вы знали, что это запрещено?
– Так точно, сэр, знал.
– Какие-либо оправдания имеете?
– Никаких, сэр, за исключением того, что я знал, что ему это будет приятно, и, разумеется, совершенно не предполагал, что виски может повредить ему в той или иной мере. Я не предполагал также и того, что он выпьет сразу всю бутылку.
– Он был в полубредовом состоянии. Сколько вам лет, Краучбек?
– Тридцать шесть, сэр.
– Так и есть! Значит, надеяться не на что. Если бы вы были молодым двадцатиоднолетним идиотом, тогда я мог бы понять, почему вы совершили это. Черт вас возьми, вы ведь только на год или на два моложе меня, Краучбек!
Гай по-прежнему стоял молча. Его интересовало, что же бригадир предпримет дальше.
– Начальник медицинской части госпиталя знает обо всем, что произошло. Полагаю, что и большей части персонала это все тоже известно. Представляете себе положение начальника медицинской части госпиталя? Я потратил несколько часов на то, чтобы убедить его действовать благоразумно. Мне удалось вызволить вас из беды, но, пожалуйста, поймите, я сделал это только в интересах корпуса алебардистов. Вы совершили слишком серьезное преступление, чтобы я мог наказать вас в дисциплинарном порядке. Я оказался перед альтернативой: или замять и скрыть это дело, или отдать вас под суд военного трибунала. Меня лично ничто не удовлетворило бы больше, чем позорное отчисление вас из армии вообще. Но на нас и так уже висит одно неприятное дело, в котором случайно замешаны и вы. Я убедил начальника медицинской части, что неопровержимых доказательств вашей виновности не существует. Вы действительно были единственным посетителем Эпторпа, но ведь существуют еще денщики и местные работники в госпитале и за его пределами, сказал я им, которые могли продать Эпторпу это снадобье. – Бригадир говорил так, будто виски, которое он регулярно, но умеренно пьет сам, представляло собой некий ядовитый самогон, изготовленный Гаем. – Ничего нет хуже, чем передавать в военный трибунал недостаточно обоснованное дело. Я также сказал начальнику медицинской части о большом темном пятне, которое наверняка легло бы на имя бедного Эпторпа. Вся эта история неизбежно получила бы широкую огласку. Я убедил его, что Эпторп, в сущности, был алкоголиком и что у него есть две тетки, которые боготворят его. Услышать правду о нем было бы для них слишком прискорбно. В конце концов мне удалось склонить его на свою сторону. Но не благодарите меня за это, Краучбек, и знайте, я никогда больше не хотел бы вас видеть. Я позабочусь о том, чтобы вас немедленно отчислили из бригады сразу же после того, как разберутся в вашем деле там, в Англии. Единственное утешение для меня во всем этом деле состоит в том, что вы, как я полагаю, глубоко стыдитесь самого себя. А теперь можете идти.
Гай вышел из палатки, не испытывая стыда. Он чувствовал себя потрясенным, как будто только что был сторонним свидетелем дорожного несчастного случая. Его пальцы дрожали, но причиной этому были нервы, а не угрызения совести; чувство стыда было хорошо знакомо ему; это же дрожание, это беспомощное чувство несчастья было чем-то другим, чем-то таким, что должно пройти и не оставить никакого следа.
Он остановился в прихожей, потный, ошеломленный, неподвижный. Через несколько секунд Гай почувствовал, как сзади к нему кто-то подошел.
– По-моему, вы сейчас свободны, «дядюшка»?
Гай повернулся и увидел Данна.
– Да, свободен.
– В таком случае вы, видимо, не рассердитесь, если я вам напомню? Сегодня утром вы любезно согласились утрясти это дело с ботинком.
– Да, да, конечно. Я сделаю даже больше этого, Данн, я дам вам кокос. Он находится у Гласса.
Данн посмотрел на него озадаченно.
– По-моему, недостатка в кокосах здесь не ощущается, – сказал он. – Эпторп должен мне девять шиллингов.
– Но это особый кокос. Это боевой трофей, к которому у меня пропал всякий интерес. А что касается ботинка, у меня сейчас нет мелочи. Напомните мне об этом завтра утром.
– Но завтра вас здесь не будет, разве не так?
– Это верно. Я просто забыл.
Руки Гая, когда он вынул их из карманов, дрожали меньше, чем он предполагал. Он отсчитал девять шиллингов.
– Я напишу расписку на имя Эпторпа, если это не имеет для вас значения.
– Расписки мне не надо.
– Мне нужно, чтобы у меня не было никакого расхождения в финансовых записях.
Данн ушел сделать соответствующую запись. Гай по-прежнему стоял неподвижно. Вскоре к нему присоединился вышедший от бригадира начальник штаба.
– «Дядюшка», я очень сожалею, что все так получилось.
– Это было чертовски глупо – нести ему виски. Теперь-то я отлично понимаю это.
– Но я же предупредил вас, что вы делаете это под свою ответственность.
– Да, да, безусловно.
– Я, как вы понимаете, ничего не мог сказать в этой обстановке.
– Конечно, не могли.
Ритчи-Хука привезли из госпиталя раньше, чем Эпторпа. Гаю пришлось ждать его на причале целых полчаса. Прилетел гидросамолет. Кругом сновали шлюпки, с которых торговали фруктами и орехами.
Алебардист Гласс сильно приуныл. Денщик Ритчи-Хука отправлялся со своим патроном в Англию, а Глассу приказали остаться.
На причале появился подполковник Тиккеридж.
– Кажется, я не приношу счастья тем офицерам, которых намечаю для продвижения, – сказал он. – Сначала Ленард, потом Эпторп…
– А теперь и я, сэр.
– Да, теперь и вы, Краучбек.
– Вот они, кажется, едут.
К причалу подъехала машина для
