Читаем без скачивания Культ Ктулху (сборник) - Коллектив авторов

V

Прошло около недели с той ужасающей ночи. Я больше не работал – и не спал. Стоит мне закрыть глаза, как на все мои чувства тут же обрушивается лавина багряных освежеванных трупов и вездесущей крови – озер, фонтанов крови! Я совершенно утратил аппетит, но одна только мысль о крови наполняет меня ощущением, слишком похожим на голод… Когда мне случается пройти мимо лавки мясника, увидеть сквозь приоткрытую дверь разнообразных животных, висящих головой вниз, со вскрытым, истекающим кровью горлом… мое собственное горло распухает, а рассудок начинает мутиться от предвкушения. Мне приходится брать себя в руки, чтобы не ворваться в магазин и не учинить что-нибудь ужасное и отвратительное. Что бы ни заполучило мою душу, она все еще до некоторой степени моя: я все еще чувствую, думаю, нормально функционирую… но с каждым днем теряю цельность, а жажда крови время от времени становится такой всепоглощающей, что напрочь изгоняет все другие чувства и мысли. Я даже о помощи попросить не могу, потому что нет на свете больше людей, сведущих в белой магии и магическом целительстве. Любой нормальный врач тут же спишет все происходящее на какой-нибудь залихватский психоз и засунет меня в приют для умалишенных.

Слава богу, души и разума у меня еще осталось довольно, чтобы сжечь последний труд Петра Апонского. Очень надеюсь, что место, где Джироламо выбрал похоронить пергамент с оригиналом, навеки останется тайной.

Хотя я нечаянно и совершил первое из требуемых по букве ритуала осквернений и вступил по недомыслию в неподобающее сообщение с духами мертвых, судя по всему, изобилующими в церкви Сан-Джузеппе, первый обряд я все-таки не завершил. Единственная моя надежда теперь – умереть, пока добро во мне еще в состоянии одолеть неотвратимо растущее злое влияние, разъедающее мой разум и плоть, подобно проказе. Я утратил все, чем был, и все, чем мог бы стать; но воля к добру пока еще сильнее воли ко злу, и потому я постараюсь спасти свою душу – пока еще в силах сделать это.

Тех, кому случится это прочитать, я прошу молиться за меня и никогда, никогда не любопытствовать по поводу всяких нездоровых вещей. Цивилизованный человек давно потерял все знания и умения, необходимые, чтобы сражаться с этим злом. Если какой-нибудь неразумный дурак вроде вашего покорного слуги найдет полный список «Gloriae Cruoris», послушайте меня, последнего, кого эта проклятая книга уничтожила… надеюсь, последнего… – не экспериментируйте с нею, даже не читайте ее! Сожгите ее, иначе помоги вам Бог – вам и всему человеческому роду!

Пойду, приму яд и выйду еще один, последний раз под дивное итальянское солнце – погляжу на эти прекрасные тополя… я буду так по ним скучать!

Стефан Алетти. Око Хора

I

Вот эта рукопись, я привожу ее здесь в первоначальном виде, в каком получил от Джорджа Уоррена, египтолога-любителя из Нью-Йорка, тем невероятно знойным июньским днем. Меня зовут Майкл Киртон. Я занимаюсь импортом красителей, а в город Вади Хадальфа приезжал по делам бизнеса – это последняя остановка перед тем, как поезд отправляется через ужасную Нубийскую пустыню в Абу Хамед. Уоррен только что возвратился из экспедиции в локацию, расположенную неподалеку от Акаши, небольшого городка в семидесяти пяти милях от Вади Хадальфы. У него был шок пополам с лихорадкой, куча синяков и порезов. За оставшуюся ему неделю он успел напечатать нижеследующий отчет и передать мне копию на хранение. Очень хорошо, что он это сделал, потому что оригинал с его смертью канул неизвестно куда. Я этого человека едва знал, так что не стану делать никаких комментариев относительно состояния его душевного здоровья непосредственно перед кончиной. Что бы там ни случилось в Нубийской пустыне – это было ужасно, ибо физическое его состояние приходится оценить как «хуже некуда». При всем при этом разум его, как мне показалось, оставался совершенно ясен. В любом случае предоставлю читателю делать на основании прочитанного свои собственные выводы.

«Восстал я, восстал, как могучий [златой] сокол, что выходит из яйца своего; лечу и парю я, подобно соколу, чья спина четырех локтей в ширину, а крылья – как халцедон из южных земель».

Так начинается глава о том, как превратиться в Золотого Сокола из египетской Книги Мертвых.

«Подай мне, боже (это говорится Осирису), чтобы меня устрашились, дозволь мне стать ужасом смертным».

Эти слова – которые я впервые прочел, когда был еще мальчишкой – ныне обрели новое и совершенно кошмарное измерение, уходящее в глубь времен и затрагивающее самый архаический человеческий страх – страх смерти и произрастающую из него потребность души в богах. Человек все еще умирает, а боги его живут и живут бесконечно – теперь я это знаю. Когда-нибудь мы узрим Исиду и Осириса, Птаха, Анубиса, Иштар, Шамаша и даже Зевса с Юпитером. Ибо они ждут.

Не знаю, откуда начать свой рассказ… но на тот случай если он окажется единственным источником по всем этим событиям, начну с самого начала.

А для этого довольно будет сказать, что я прибыл в Каир пять лет назад – египтолог-любитель, которому волей судьбы или удачи, повезло к тридцати годам обзавестись преогромной суммой денег.

Деньги же мгновенно дали мне шанс прибиться к экспедиции в нижнюю Нубию, организованной Каирским музеем. Мне тут же стало ясно, что единственная причина моего в ней участия – тот незамысловатый факт, что я финансировал все предприятие. Мне дозволялось присутствовать – но только в качестве наблюдателя. Хотя я быстро заделался другом Мустафы, бригадира землекопов, весь остальной штат обращался со мной с холодной любезностью, а попытки лезть в их профессиональные дела встречал откровенным презрением.

Тем не менее, я участвовал в экспедициях три археологических сезона кряду, хотя моя роль в открытии ряда захоронений додинастического периода и Древнего царства ни в каких анналах не зафиксирована. В конце концов, роль молчаливого привидения с кошельком мне порядком надоела, я отозвал финансирование и отправился в Нубию самостоятельно, в сопровождении Мустафы, который, по мнению музейщиков, был уже староват для полевой работы.

Вот так мы и оказались в Асуане. Там я обнаружил, что моя слава (то есть репутация человека с большим мешком денег) воистину бежит впереди колесницы, и очень скоро познакомился с Уильямом Кирком и Андрию Калатисом. Кирк был британский египтолог, уже очень старый и почти всегда нетрезвый. Среди своих папирусов он обнаружил несколько счетов на поставку зерна жрецам храма Сокологлавого Хора, а в одном – даже подробнейшие указания, где этот храм находится. К моему изумлению, он располагался неподалеку от города, чьи руины благополучно дошли до наших дней – в десяти милях от Акаши, что в свою очередь рукой подать от Асуана.