Читаем без скачивания Истории, рассказанные у камина (сборник) - Артур Дойл

– С превеликим удовольствием! – сказал я. На том и порешили.

В десять часов вечера я вернулся в музей на Белмор-стрит. Было видно, что Мортимер охвачен сильным волнением, но изо всех сил старается его подавить. Однако занимать наш пост было еще рано, поэтому мы еще час или около того просидели в его комнате, обсуждая ту странную загадку, которую нам предстояло разгадать. Наконец грохот кебов, торопливое шарканье ног и прочий городской шум стали стихать, запоздалые любители развлечений расходились по домам и станциям общественного транспорта. В двенадцать часов мы с Мортимером вышли из его комнаты и направились в чулан, из которого был виден центральный зал музея.

Днем Мортимер уже наведался туда и расстелил на полу пару мешков, поэтому теперь могли спокойно лежать и наблюдать за тем, что происходит в зале под нами. В световом окне стояло обычное, не матовое стекло, но покрытое таким слоем пыли, что если бы находящийся внизу человек даже и посмотрел на него, он бы все равно не смог увидеть, что за ним наблюдают. Мы расчистили стекло от пыли по углам, что дало нам возможность просматривать весь зал. Холодный белесый свет электрических ламп отчетливо и резко обрисовывал каждую деталь всего, что находилось под нами, и я без труда мог рассмотреть все экспонаты, заключенные в разнокалиберные застекленные коробки.

Подобное ночное дежурство – занятие очень познавательное, поскольку у тебя не остается другого выбора, кроме как рассматривать те экспонаты, которые обычно удостаиваешь лишь беглым взглядом. Я, приникнув к своему маленькому смотровому отверстию, часы бдения посвятил изучению предметов, находящихся прямо под нами: от огромного саркофага, прислоненного к стене, до того самого поблескивающего и сверкающего драгоценными каменьями наперсника, который привел нас сюда. В других витринах хранилось немало других изделий из золота и самоцветов, но та удивительная дюжина, которая составляла урим и туммим, испускала такое сияние, которое блеском своим намного превосходило остальные. Я по очереди рассматривал надгробные изображения из Сикара{348}, карнакские{349} фризы{350}, статуи из Мемфиса{351} и надписи из Фив, но взор мой неизменно возвращался к чудесной иудейской реликвии, а мысли – к той поразительной загадке, которая окружала его. Я в очередной раз задумался над ней, когда мой друг неожиданно громко вздохнул и сильно сжал мою руку. В ту же секунду я увидел то, что его взволновало.

Я уже говорил, что у стены, с правой стороны от двери (с правой стороны для нас, а для входящих – с левой), стоял большой саркофаг. К нашему неописуемому изумлению, он начал медленно раскрываться. Очень медленно его крышка поползла в сторону, появившаяся черная щель становилась все шире и шире. Движение это было настолько осторожным, что его почти невозможно было заметить. Пока мы, затаив дыхание, наблюдали за перемещением крышки, из щели появилась бледная худая рука и стала подталкивать раскрашенную крышку. Потом показалась вторая рука, а за ней и лицо… Лицо, которое было знакомо нам обоим, – лицо профессора Андреаса. Он крадучись вышел из саркофага, как лис, выползающий из норы. Сделав первый бесшумный шаг, быстро осмотрелся, потом сделал второй шаг и снова покрутил головой, живое воплощение коварства и осторожности. Потом какой-то звук, донесшийся с улицы, заставил его замереть. Какое-то время он постоял, прислушиваясь, готовый метнуться обратно в свой тайник. Потом снова двинулся вперед на цыпочках, очень-очень осторожно и медленно, пока не оказался рядом с витриной в центре зала. Тут он остановился, достал из кармана связку ключей, открыл ящик, извлек из него иудейский наперсник, положил его перед собой на стекло и принялся ковырять его каким-то небольшим блестящим инструментом. Он находился прямо под нами, и его склоненная голова не давала нам рассмотреть, чем он занимается, но по движению его рук было понятно, что он заканчивает свое странное дело: портит золотые оправы оставшихся четырех камней.

По тяжелому дыханию моего друга и по тому, как подрагивала его ладонь, все еще сжимавшая мое запястье, я чувствовал, какое возмущение наполнило его сердце, когда он увидел, что вандализм этот является делом рук человека, от которого он этого меньше всего ожидал. Это он, тот самый ученый, который каких-нибудь две недели назад благоговейно склонялся над этой бесценной реликвией и рассказывал нам о древности и святости наперсника, сейчас занимался его осквернением самым возмутительным образом. Это было немыслимо, невообразимо! Но ошибки быть не могло, прямо под собой в холодном свете электрических ламп мы видели темную склоненную седовласую фигуру и дергающийся локоть. Какое бесчеловечное лицемерие, какие темные глубины ненависти к своему преемнику могли лежать в основе этих зловещих ночных трудов? Думать об этом было неприятно, еще страшнее было наблюдать. Даже мне, человеку, не наделенному остротой чувств истинного знатока, было тяжело видеть намеренное повреждение столь древней и ценной реликвии. Я почувствовал облегчение, когда мой друг дернул меня за рукав, давая понять, чтобы я следовал за ним. Стараясь ступать как можно тише, мы направились к выходу. Только когда мы оказались в его комнате, он заговорил, и тогда по его взволнованному лицу я увидел, насколько глубоки его чувства.

– Гнусный варвар! – вскричал он. – Нет, вы это видели!

– Это чудовищно!

– Он просто злодей или сумасшедший! Одно из двух… Ну ничего, скоро мы узнаем, кто именно. Идемте, Джексон, настало время разобраться в этой темной истории.

В проходе, ведущем из его комнат в коридор, имелась дверь. Он очень аккуратно открыл ее свои ключом, предварительно сбросив туфли (я последовал его примеру). Мы бесшумно миновали несколько помещений, пока не подошли к большому залу. Темная фигура все еще, склонившись, колдовала над центральной витриной. Не уступая в осторожности самому профессору, мы стали подкрадываться к нему со спины, однако, как тихо мы ни ступали, нам не удалось приблизиться к нему вплотную незамеченными. До него оставалось еще ярдов десять, когда он вздрогнул и обернулся. Вскрикнув сиплым голосом, он в страхе бросился бежать.

– Симпсон! Симпсон! – что было сил закричал Мортимер, и в конце анфилады освещенных электрическим светом залов возникла фигура старого солдата. Увидев его, профессор Андреас остановился и в отчаянии всплеснул руками. В ту же секунду мы схватили его за плечи.

– Хорошо, хорошо, джентльмены, – задыхаясь, заговорил он. – Я пойду с вами. Давайте поговорим в вашей комнате, мистер Ворд Мортимер. Я, чувствую, что должен вам кое-что объяснить.