— Потому что, когда он умер, я еще не родился.
— А если тебе дадут возможность попасть в ту эпоху и убить его?
— Кого? Анфюрера? Карла Отто Зольдера? Фашиста-садиста? Убийцу миллионов? С удовольствием. И кто же мне даст сделать такой подарок человечеству?
Тимур перевел вопросительный взгляд на Анку.
— Маразматический вопрос, — сообщила Анка. — Разорву как щенок прокладку.
Тимур перевел взгляд на Пашку.
— Бригадир, — сказал Пашка, — ты уж объясни непонятливым, к чему все это? Новая версия «Fire Mission» вышла?
— Я спрашиваю: ты бы убил его, если тебе дадут в руки такую возможность?
— Странный вопрос.
— Да или нет?
— Да. Кого тогда убивать, если не таких анфюреров? Несмываемый позор рода человеческого.
— Спасибо, друзья. — Тимур встал, положил трехпалую ладонь на макушку черного цилиндра и снова искоса глянул на часы. — Я рад сообщить, что такая возможность у нас есть. Она появится примерно через полчаса. В следующий раз — примерно через полтора года, точная дата будет известна лишь за сутки. Вы меня простите, что я не смогу объяснить подробностей, — мне пришлось бы рассказать много такого, чего вам не надо знать для вашей же безопасности.
Тимур снова обвел нас взглядом. Мы молчали — «Fire Mission» приучает к военной дисциплине, когда Бригадир объясняет задачу. Тимур продолжил:
— Через полчаса прямо из бункера мы попадем в точку бывшей реальности — Германию начала тридцатых годов. Наша цель — Карл Отто. Миссия точно рассчитана и спланирована — я потратил на это два года. Сколько бы ни длились все части миссии — час, два, сутки, — когда мы ее выполним, вернемся в бункер в тот же миг, когда ушли.
Мы переглянулись с Пашкой. Тимур продолжал:
— Я не предлагаю поверить мне на слово и не предлагаю задавать вопросы — у нас слишком мало времени даже на инструктаж и снаряжение. — Тимур указал трехпалой рукой на Пашкин пуховик. — Кстати, оставишь пуховик, там будет жарко. Главное: я не обещаю, что наша миссия что-то изменит в реальном мире, потому что не знаю, насколько реальны миры, куда мы отправимся. Но подчеркиваю: эта миссия — не игровая. Я спланировал и продумал ее во всех подробностях, но если вы сломаете ногу — вы ее сломаете на самом деле. Ясно? Я собрал бригаду лучших бойцов русского сектора, но эта миссия добровольная. Мы не получим за это ничего. Даже благодарности человечества — об этом никто никогда не узнает. Понятно? Нам представилась такая возможность, и мы это делаем потому, что наше дело правое. Кто не готов идти — тот останется здесь. Сейчас я принесу снаряжение, а вы подумайте над моими словами.
— Лично я ни разу не держал в руках настоящего оружия, — пробормотал Пашка.
Я тоже хотел это сказать, но стеснялся.
— Брось, — Тимур поморщился и взмахнул трехпалой рукой. — Я покажу, как им пользоваться, там нет ничего сложного. Я знал людей, которые годами держали в руках автомат, а в реальном бою он у них падал из рук. И знал людей, которые брали ствол впервые в жизни и били точно в цель. Я полтора года наблюдал, как кто из вас проходит «Fire Mission». У нас были разные ситуации. Вы трое — умелые бойцы, не трусы и никогда не предадите. А вместе мы — слаженная бригада.
Пашка польщенно шевельнул мохнатыми бровями.
— А вот фотоаппарат придется оставить здесь, — вдруг сказал Тимур.
— Это еще почему? — вскинулся Пашка. — Я без фотика никуда!
— Нет, — жестко сказал Тимур. — Извини, брат. Нет. Потом поймешь.
Он вышел и тихо прикрыл дверь.
Я посмотрел на Анку. Она глядела в пространство, поджав губы, и по лицу было неясно, о чем она думает. Тогда я уставился на пульт. Железо как железо — старый военный прибор серийного выпуска, пульт кондовых ручек и тумблеров, круглый экран с насечкой, напоминающей прицел винтовки. А вот громоздкий цилиндр — штука странная.
Пашка тем временем проворно встал и присел у компа на корточки, словно боясь трогать стул Бригадира. Нажал кнопку, и на экране снова появился тот самый отвратительный снимок.
— Кончай смаковать, — сказала Анка. — Убери.
— Действительно, убери, — поддержал я, — чего ты, в самом деле?
Но Пашка еще несколько секунд смотрел в экран и только потом сбросил кадр и тихо вернулся на диван.
— Видишь ли, какая штука… — задумчиво сказал он, обращаясь не то ко мне, не то к Анке. — И даже не в том дело, что снимок цветной, были во времена Второй мировой цветные камеры… И даже не в том дело, что качество у снимка цифровое — это видно. И даже не в том дело, что снимали дешевой цифровой мыльницей с жестким объективом и встроенной вспышкой.
— С чего ты взял? — на всякий случай поинтересовался я.
— Да уж поверь мне… — усмехнулся Пашка. — Но дело-то не в этом. Все это можно подделать и нарисовать, если надо. Вот только зачем? Вся беда в том, что кадр неудачный…
Это было правдой. Хоть я и видел снимок всего секунду, но забыть такое нельзя. Не позировал Карл Отто, когда выдирал кишки девочке. Оборачивался от своего хирургического стола — удивленно и испуганно, и глаз у него был красный от вспышки, и рука подонка, сжимавшая окровавленный скальпель, размазалась и вышла из фокуса. А на дальнем плане по ту сторону стола белобрысый помощник анфюрера в окровавленном фартуке — он тоже не позировал. Отшатывался назад с выпученными глазами и прижимал ладонь к фартуку, словно пытался нащупать на поясе кортик или пистолет.
— Ну и чего ты хочешь сказать-то? — Я посмотрел на Пашку.
Он почесал переносицу:
— Я бы смог нарисовать такую вещь. Но мне бы в голову не пришло тратить время и силы, чтобы делать подделку так неудачно и в таком ракурсе. Таких подделок не бывает.
— Ну и? — сказал я.
— Чего — и? — повернулся Пашка с неожиданной обидой. — Ему, значит, с фотоаппаратом туда можно, а мне — нельзя?
— Он Бригадир, ему виднее, — пожал я плечами.
Мы помолчали.
— Я иду в миссию, — вдруг сказала Анка. — А вы как хотите.
* * *
Место, куда мы попали, оказалось небольшой детской площадкой в парке, посреди лабиринта кустов. Аккуратные асфальтовые тропинки, засыпанные желтой листвой, струганые скамейки, но ни грязи, ни пыли, словно дорожки, скамейки, кусты и стволы деревьев здесь моют. Куда ни глянь — парк окружали далекие крыши домов, а вдалеке острый конус ратуши — черный, словно обугленный веками. Людей в парке не оказалось, только однажды мимо прошла мама с коляской. Поравнявшись с нами, она рассеянно улыбнулась и сказала «гутен морген». Солнце только-только поднималось, и вокруг плыла утренняя сырость и прохлада.
Тимур посмотрел на часы:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
