Круг важнейших («двунадесятых») праздников
Обозрение месяцесловов VI–VIII в. показало, что церковный год как Востока, так и Запада сложился тогда до самых мелких подробностей нынешнего своего вида; ему осталось принять в себя впоследствии позднейших святых. Естественным следствием умножения памятей, которыми теперь были заняты, должно быть, повсеместно все дни года (так в древнейшем из месяцесловов этой эпохи —псевдо-Иеронимовом; в Константинопольском VIII–IX в. половина дней в году, потому что там указываются не только памяти, но и евангельские чтения), была нужда в установлении известной градации в чествовании этих памятей, необходимость некоторые из них, немногие сделать более торжественными, когда этих памятей было так немного в году, как в IV–V вв., их можно было все праздновать с одинаковою торжественностью, что тогда и делали: не было особой разницы в характере чествования мученика и величайших событий из жизни Спасителя. Тем не менее уже отцам IV–V в. приписываются позднейшими писателями попытки выделить из среды всех памятей праздники в честь Спасителя в разряд особо торжественных. В приписываемом св. Епифанию Кипрскому слове на Вознесение великих праздников насчитывается 4 (Рождество Христово, Богоявление, Воскресение, Вознесение) [67]. Св. Прокл, п. Константинопольский († 447 г.) насчитывает их 5 (еще Сошествие Духа) [68]. Во влагаемых Георгием Амартолом (IX в.) св. Златоусту словах таких праздников 7 (еще: «спасительные Страсти» и «седьмой великий непрестающий ожидаемый день всеобщего воскресения мертвых») [69]. Иоанн, еп. Евбейский VIII в., насчитывает 11 важнейших праздников: все {с. 327} нынешние двунадесятые, исключая Введение, Успение и неделю Ваий, с присоединением Зачатия; в другом месте он к этим праздниками присоединяем и Успение [70]. Таким образом, эта эпоха была уже близка к выделению праздников в честь Спасителя и Богоматери в разряд важнейших, и даже приближалась к идее священного числа 12 для них. Тем не менее, эти праздники и теперь еще не столь резко отделялись от прочих, как впоследствии. Это видно из праздничного Евангелия (писанного золоченными буквами) Синайской библиотеки, где, наряду со всеми нынешними 12 праздниками (исключая Ваий), есть Евангелия еще на целый ряд дней в году: 1 сент., 24 дек., 6 янв., 7 февр. (прп. Петра, должно быть, храмового святого), 9 марта, 23 апр., 8 мая, 10 мая («обновление Богородицы нашего монастыря») 29 июня, 29 авг. и все воскресенья); в одном праздничном апостоле VIII в. некоторых из этих памятей нет (кроме специальных — нет 8 сентября, 9 марта, 29 июня), но присоединены: 26 октября, 1 и 8 ноября, 6 и 26 декабря, 24 июня [71].
Распространению и возвышению некоторых праздников способствовала и светская власть. Так имп. Юстиниан в 534 г. возобновил запрещение судебных заседаний для 25 дек. и 6 янв. [72]. В 542 г. он же, по-видимому, впервые совершил в Константинополе праздник Сретения и сделал его обязательным для всего государства, в благодарность за избавление Константинополя от трехмесячной моровой язвы и Антиохии от землетрясения [73]. Имп. Маврикию (582–602 г.) приписывается введение праздников Рождества Богородицы, Благовещения и Сретения (для последних двух — должно быть, возобновление их) [74]. Из двунадесятых праздников в эту эпоху получили начало Преображение (самые ранние подлинные беседы на этот праздник — св. Андрея Критского), Рождества Богородицы (то же) и Введения (есть в праздничном Евангелии 715 г.).
Рождественский пост
В эту же эпоху получил на Востоке начало, а на Западе повсеместное распространение рождественский пост. Зерном его, как мы видели, мог быть 4-й из «постов 4 времен года». Но от V в. есть известия для Запада и о специально-подготовительном к Рождеству Христову посте. Так о Перпетуе, еп. Турском († 491 г.), рассказывает Григорий Турский, что он со дня св. Мартина 11 ноября до Рождества Христова постился по понедельникам, средам и субботам [75]. 2 Турский Собор 567 г. предписывает монахам поститься {с. 328} все дни в декабре до Рождества Христова (п. 27). Собор Matisconensis (в Галлии) 581 г. предписывает пост по понедельникам, средам и субботам с 11 ноября до Рождества Христова и совершение во все это время Таин (sacrificia) по чину Четыредесятницы (пр. 9). Позднее пост был принят в Риме и Италии. Августин и Лев I не говорит о нем, но ряд гомилий Григория Великого начинается с бесед на вторую неделю адвента (так назван рождественский пост, как подготовление к пришествию, adventus, Спасителя). Сакраментарий папы Геласия, относимый к VI в., дает 5 мисс (т. е. для 5 недель) адвента; древне-испанский Силосский лекционарий — столько же, а медиоланский и мозарабский чины имеют 6 недель адвента (42 дня, как у нас 40). Но лекционарии Euxuensis VII в. и так наз. Gotico-Gallicanum начинаются с рождественской вигилии, следовательно не имеют адвента. Папа Григорий VII в XI в. сократил число недель адвента до 4 (должно быть, в соответствие 4000 лет по римскому счислению до Рождества Христова). На Востоке первое указание на Рождественский пост (с 15 ноября) в Коптском календаре VIII в. [76]. В IX в., как увидим, здесь еще спорят об обязательности и продолжительности этого поста.
Церковная песнь
С развитием церковного года в VI–VIII вв. стоит в тесной связи деятельность тогдашних восточных песнописцев. Она, с одной стороны, вызывалась и расширялась этим развитием, с другой, содействовала ему, возвышая церковные памяти восхвалявшими их песнями. Посему эта деятельность не менее, чем история месяцесловов, может служить показателем роста и обогащения церковного года в этот период.
Тропарь и стихира (пр. Авксентий)
Собственно только с VI в. гимнографическое творчество на Востоке достигло бессмертия, так как ни одно песнопение до этого времени не дошло до нас, по крайней мере с именем автора. Очевидно, только теперь такое творчество стало на верную дорогу. Замечательно, что именно в эту эпоху гимнография совершенно замирает на Западе и соборы тамошние, как мы видели, пытаются окончательно преградить ей дорогу на церковные службы. Если мы сравним тогдашние восточные песнопения с западными, то для нас станет ясна причина этого различия: западные продолжают довольствоваться общими неопределенными темами: восточные живо откликаются на быстрое развитие церковного года, стараясь исчерпать каждую церковную память. Поэтому восточная гимнография не могла прекратиться, пока продолжалось это развитие. Особое оживление ее замечается именно к началу VI в. в Константинополе, и этим оживлением обязана она вышеупоминавшемуся {с. 329} прп. Авксентию. С его древнейших из дошедших до нас видов церковной песни — тропаря и стихир. Этот вифинский подвижник († 470 г.), по словам его жизнеописателя, для сходившегося к его пещере народа «составлял тропари из 2–3 речений, весьма приятные и полезные, хотя и простые, и заставлял петь их голосом самым простым и безыскусственным. Когда несколько раз повторялся попеременным пением один стих, то начинали по приказанию блаженного петь другой, потом третий и прочие по порядку». Жизнеописатель приводит и образцы этих тропарей Авксения; один из этих образцов имеет темой ангельское славословие Господа, другой — миротворение Божие, 3 — искупление, 4 и 5 — покаянного характера, 6 — проставление святых («Радуйтеся праведные о Господе и молите за нас. Слава Тебе Христе Боже святых»). Замечает также жизнеописатель, что иные присутствовали при этом общем пении до 3 ч. (с утра), иные до 6 ч. (9 и 12 ч. дня), и что с особою торжественностью сам лично преподобный произносил песнь 3 отроков с припевом народы: «Хвалите и превозносите Его во века», заключая эту песнь своим поучением [77]. В этом рассказе находится указание на первоначальный способ пения тропарей: каждую строфу их пели по дважды на оба лика; отголосок этой практики в нынешнем пении целого тропаря дважды или трижды, а в великие праздники в таком же исполнении и большинства стихир, ирмосов и тропарей. Так пелись и псалмы в IV–V вв.
Кондак
Но очень скоро такое пение было оставлено как для псалмов, так и для тропаря. Если для псалмов оно было оставлено под влиянием мысли о необходимости петь из возможно большее число (подвижники пели в сутки целую Псалтирь), то для тропарей оно было оставлено с умножением этих песнопений. Тогда пришли к мысли взамен торжественного всенародного пения каждого стиха в тропаре, петь таким образом только последний его стих в качестве припева к целому ряду тропарей. С изменение способа пения тропаря (τρέπω обращаю, — τρόπος — между прочим, и мелодия, напев) должно было измениться и название; такие песни стали называться κοντάκιον, испорченное κονδάκιον (свиток [78] от κόνταξ — палка), должно быть, потому что вели за собою целый ряд других песней; эти последние, прибавочные к кондаку и более длинные песни называли οἶκος (дом, храм, семейство, 12-я часть зодиака [79]).
