Намереваясь окружить Варшаву, тысячи советских танков шли в направлении на запад и север. Если этот маневр будет успешным, можно будет одним ударом очистить от противника участок фронта протяженностью в 320 км. Жуков был намерен загнать наконец кол в самое сердце группы армий «Центр». Однако, чем дальше уходили советские танки, тем более чувствительными становились удары с воздуха, которые наносили обновленные люфтваффе, и тем менее эффективной оказывалась поддержка их собственной авиации, поскольку немецкие истребители сбивали все больше и больше советских самолетов. В глубоком тылу немецкого фронта неожиданно изменился характер местности, и 23 марта танковые армии наткнулись на глубоко эшелонированную оборону «Линии Фридриха Великого». Как бы ни была страшна их ярость, советские танкисты были бессильны в этом неожиданном лабиринте со всеми его пушками и противотанковыми заграждениями. Им катастрофически не хватало помощи пехоты и тяжелой артиллерии. Однако ни Василевский, ни Конев никак не могли расширить бреши в основной линии немецкой обороны, которая по-прежнему выдерживала все удары, а ее хорошо укрепленные фланги не прогибались под натиском противника.
Вот тогда-то фон Манштейн и нанес свой удар. На первый план вышли танковые армии, предусмотрительно припасенные им на этот случай, и 25 марта они нанесли удар в основание прорывов севернее и южнее Варшавы и отсекли противника от основных сил. Затем немецкие танки повернули на запад, для того чтобы ударить по советским танковым армиям с тыла и прижать их к своей системе противотанковой обороны. 4-я танковая армия Гота атаковала танки Конева на южных подступах к Кракову и отрезала их с тыла. Первая танковая армия Рауса рассекла на части тыловые подразделения двух танковых армий Василевского. Обе немецких танковых армии нанесли сокрушительные удары по плацдармам советских войск. Перестали существовать плацдармы у Баранова и Магнушева, в плен были взяты тысячи советских солдат. Сбросить последние остатки русских в Вислу под Магнушевым выпало учебной танковой дивизии (XLVII танковый корпус) Фрица Байерлейна. У Байерлейна не было времени созерцать кровавую бойню, но у него не было сомнений, что русские заплатили чудовищную цену за форсирование реки и за трудное продвижение сквозь системы немецкой обороны.
«Меня поразило бесчисленное множество бронированной техники противника, которая была остановлена и сожжена нашей противотанковой обороной, а также масса убитых пехотинцев, которую они не потрудились похоронить. Я мог думать только о том, насколько дальновидным оказался Роммель»[212].
Когда Гот и Раус нанесли удар по тылам советских танковых армий и сразу же повернули свои силы на восток, они все еще только смутно представляли себе, какая угроза нависла над, их собственными тылами. После того как советские танковые армии получили удар с тыла и развернулись, прижатые немецкими танками к оборонительным сооружениям «Линии Фридриха Великого», пламя ожесточенных сражений взметнулось над всей Южной и Центральной Польшей. В ответ на это фон Манштейн 27 марта ввел в бой 5-ю танковую армию (за вычетом одного корпуса). Теперь танки Василевского вели бой и в авангарде, и в арьергарде. День за днем сотни бронированных машин выбрасывали в небо клубы дыма и пламени. Жуков отдал приказ ВВС начать полномасштабное воздушное наступление с целью оказать поддержку сражающимся танковым армиям и поручил другим командующим войсками переднего края восстановить утраченные плацдармы. В небе над крупнейшим танковым сражением разгорелось воздушное сражение, аналогов которому не знала история, и самолеты сотнями и тысячами падали и разбивались о землю. В этот критический момент Галланд отправил в бой свои заранее припасенные реактивные истребители Me.262. «Красные соколы» оказывались сбитыми раньше, чем они успевали долететь до Вислы, их армады были обречены на истребление и гибель.
Единственным утешением для Жукова оказался успешный прорыв 5-й гвардейской танковой армии, совершенный ею к северу от Варшавы. Жуков приказал ей обойти Варшаву с севера, а затем повернуть на юг и нанести удар по тылам немецких войск. Манштейн выставил против него свой последний танковый резерв – II танковый корпус СС[213], который числился в составе 5-й танковой армии. Ранее ему уже доводилось воевать с этой советской танковой армией на Курской дуге, в гигантском танковом сражении под Прохоровкой, и тогда он потерпел поражение. У той и у другой стороны осталось мало участников того сражения, но их повторная встреча не сулила никакой радости. 28 марта две танковые армады сошлись в титаническом встречном бою под Щренском, к северо-западу от Варшавы[214].
Москва, 12 апреля
Нарком иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов сердечно встретил послов у дверей и провел их в свой кабинет. Он был великолепным дипломатом и мог придать лицу то выражение, которое требовалось в зависимости от обстановки. На этот раз это будет лицо радушного и внимательного к гостям хозяина. Но на душе у него было так, как если бы он съел толченого стекла и теперь оно раздирало ему внутренности. Молотов вспомнил утро 22 июня 1941 года. Прошло почти четыре года, с тех пор как в этом же кабинете немецкий посол передал ему ноту об объявлении войны, и это в то время, когда война уже полыхала на советской территории. Тогда Молотов отбросил ноту в сторону и приказал выпроводить немецкого посла через черный ход.
А теперь ему придется делать намеки о том, что в интересах международного рабочего движения советское правительство будет счастливо воспользоваться любезными услугами правительств Швеции и Уругвая. Все это стало необходимым после разгрома советских войск на равнинах Польши[215]. Снова все было как в 1914 году, только в гораздо больших масштабах по сравнению с теми двумя русскими армиями, что тогда погибли под Танненбергом. И у немцев хватило ума, чтобы воспользоваться этой аналогией. Церковные колокола звонили над всей забытой Богом страной. Вся Центральная Польша стала кладбищем русской надежды на возмездие – здесь было уничтожено более 4 тысяч танков, погиб цвет бронетанковых сил, и перестала существовать главная ударная сила Красной Армии. В тот год весеннее таяние наступило рано, и армии обеих воюющих сторон увязли в море грязи. По крайней мере Жуков был отправлен валить лес в Сибири[216]. А теперь Молотов должен улыбаться этим дуракам и прибегать к их помощи, чтобы закончить войну. Сталин конечно же представит эту войну как победоносную. В конце концов, фашисты были полностью изгнаны из Советского Союза и понесли тяжелые потери. Граница, как он полагал, в основном будет проходить по земле уничтоженной Польши – в тех самых пределах, которые были намечены с его помощью в 1939 году. Целый океан крови был пролит для того, чтобы вернуться к отправной точке. Молотов улыбнулся снова.
Реальный ход событий
Конечно же основным ключевым моментом в этом варианте альтернативной истории является поражение западных союзников в Нормандии. Как бы он ни был далек от реальности, это – единственный внушающий доверие вариант развития событий, при котором Германия могла бы уцелеть во Второй мировой войне, и тот вариант, который отмечал в своих записях Роммель. В определенных обстоятельствах соображения о том, как воевать с Советским Союзом, которыми Роммель щедро делился с Байерлейном, являются единственным разумным подходом к данной проблеме. К сожалению, разумный подход относился к одной из тех важных движущих сил, пользоваться которыми немцам было запрещено все время, пока Гитлер оставался у власти.
В данном варианте альтернативной истории была сделана попытка рассмотреть оптимальный вариант развития событий, по которому Германия могла бы избежать поражения во Второй мировой войне. Необходимым условием должны были стать устранение Гитлера, прекращение налетов стратегической авиации англо-американских союзников и полученная Германией возможность вести войну на одном фронте. В этих обстоятельствах, если бы удалось разумно использовать оставшийся промышленный потенциал и людские ресурсы Германии (допускаю это с очень большой натяжкой), то даже после катастрофы, постигшей группу армий «Центр», их могло бы хватить на то, чтобы надежно остановить продвижение советских войск на Восточном фронте. К этому времени советское руководство практически до дна исчерпало свои людские ресурсы, и это несмотря на то, что благодаря ленд-лизу и собственным объемам выпуска военной продукции Красная Армия была с лихвой обеспечена всем необходимым. В 1945 году перед последним решающим штурмом Берлина Сталин предупреждал и Жукова, и Конева, чтобы они не ждали смены войск, участвующих в штурме[217].
