Вышли из музея, пошли к могилке. Она была расчищена от снега и
Анатолий рассказал, как во время похорон Льва Николаевича кто-то из организаторов их, заставил всех стать на колени, даже полицейских.
В парке и возле могилы была тишина. Только сорока молча скакала по дорожке, что-то ища на ней. На могиле не было ничего, ни креста, ни цветов. Как и завещал Толстой.
Летом многие туристы, не зная завещания Л.Н., "…цветов не класть…", заваливают могилу цветами так, что её становится не видно, и милиционер, следящий за порядком, регулярно их сбрасывает в овраг, на краю которого находится могила. На это очень неприятно смотреть, но если не убирать цветы, то только за один день их будет так много, что к могиле нельзя будет подойти.
Потом они пошли по глубокому снегу вниз к озеру. Обоим в обувь набился снег (даже в сапоги) и они, выйдя на дорогу, разулись, вытряхивая снег. Вернулись к маминой сестре уставшие и счастливые.
На следующий день Анатолий посадил в Туле мать на поезд, и она уехала назад в Мелитополь, где жила у дочери.
В начале марта пришёл приказ из штаба ВДВ прибыть 10 марта в
Москву, в штаб, для дальнейшего участия в спортивных сборах на базе вновь организованной Ферганской дивизии.
Анатолий прибыл в штаб ВДВ, расположенный на улице со странным названием Матросская тишина. В девяностых годах название этой улицы ежедневно звучало по радио и телевиденью, печаталось в газетах. Там находилась одна из московских тюрем. Тогда же Анатолий удивился названию. Если бы в Одессе или в другом портовом городе назвали так улицу, это другое дело. Но в Москве…
Подойдя к десятому номеру, указанному в адресе, он увидел проходную, где на красной стеклянной табличке написали: Вч N такой-то.
К воротам подъехал "Москвич", из которого вышел солдат в форме явно пошитой индивидуально из дорогой ткани. Отяна удивила форма, но он не стал о ней никого спрашивать, предъявил документы и вошёл внутрь.
Ему показали комнату, где размещали командировочных, сообщили, что он прибыл одним из первых, а кто уже приехал, уехали в город.
Анатолий тоже решил не тратить впустую время и поехал на Красную площадь. Ему нравилось это место, и он всегда с трепетом входил на площадь и любовался нею. Нет смысла её описывать, её все знают, но душевное состояние, которое он испытывал, передать невозможно. Он закрывал на секунду глаза и представлял разные исторические видения.
И казнь Степана Разина и Емельяна Пугачёва, (бандитов выведенных советской пропагандой в национальные герои), и казнь стрельцов, которую кровавый император проводил собственноручно, и базар, гудевший здесь до 1917 года и парады, проходившие под музыку оркестров.
Но была в истории Красной площади минута, не просто торжественная, а триумфальная для всего человечества, когда на площадь, под ноги себе и всей планете Земля, солдаты бросали знамёна и штандарты поверженного Третьего рейха. Эта минута всегда войдёт в мировую историю. Сравнить её можно только с рождением и воскрешением
Христа.
На следующий день были музеи и картинные галереи, а вечером с приехавшими ребятами собрались на квартире москвича Валерия Каткова из Витебской дивизии, предварительно купив выпивки и закуски. С закуской было всё нормально, Москва всегда хорошо снабжалась, а из горячительных напитков в тот день подавался только ликёр "Шартрез".
Квартиру Каткова завалил моделями самолётов, которые сам искусно делал, его брат, лётчик-истребитель, только что вышедший на пенсию в возрасте чуть больше тридцати лет. Он позже закончил школу лётчиков испытателей, много лет работал и перед уходом на окончательную пенсию, вводя в строй замену, погиб.
Валера обладал хорошим юмором, был умён и принципиален. В тот вечер ребята повеселились, делясь впечатлениями, но выпили ликёра столько, что если бы встреча проходила летом, никто бы не вышел на улицу.
Ликёр имел зелёный цвет, а листья на деревьях, напоминали бы не самое лучшее состояние, которое они перенесли после пьянки. Всё зелёное у них вызывало состояние тошноты.
Интересно, что "Москвич", приезжавший утром с солдатом в непонятной форме, принадлежал ему же. Солдат был внуком какого-то маршала, ночевал дома, а на "службе" бывал, когда хотел. Форма на нём была такая, как и у солдат кремлёвского полка, которые стоят часовыми у мавзолея Ленина и участвуют в почётных караулах. Но там служба была очень тяжёлой. Солдаты знают, что строевая подготовка очень изнурительное занятие, а в том полку, кроме стояния на очень изнурительных постах, строевая муштра являлась основным занятием.
Казалось бы, такой "служака" должен был вызвать у солдат, несущих настоящую службу, по меньшей мере, неприязнь. Но нет. Ребята, прожившие три дня при штабе, видели, что отношения между маршальским внучком и другими солдатами – срочниками, нормальное
Двенадцатого марта в Москве проходили соревнования по тяжёлой атлетике на приз Москвы, называемые ещё советской прессой малым чемпионатом мира. Слава Крылов предложил пойти посмотреть соревнования, и вдвоём с Отяном они отправились в Лужники, во Дворец спорта. Громадный зал почти не имел свободных мест. Ведь выступали, действительно, мировые знаменитости. Самой яркой звездой сиял американский спортсмен, японец, родившийся на Гавайях, Томми Конно.
Советский спортсмен Рудольф Плюкфельдер сиял бы не мене ярко, чем
Конно, но его беда состояла в том, что он был немец и его не выпускали ни на какие соревнования за пределы Союза, боясь, что он убежит за границу. Невероятность состояла и в том, что, будучи многократным рекордсменом мира, он не получал, как все члены сборной
СССР, государственную стипендию, а зарабатывал себе на хлеб, работая в шахте простым рабочим. Сходство этих великих спортсменов было в том, что оба в детстве были болезненными детьми, и железная воля обоих заставила их заниматься "железной игрой", как ещё называют тяжёлую атлетику, и излечиться от недуга.
Участвовали в соревнованиях другие спортсмены, ставшие впоследствии чемпионами мира и Олимпийских игр.
Крылов и Отян сидели близко от сцены, на которой мускулистые парни поднимали тяжелейшую штангу, иногда превышавшую их собственный вес более двух с половиной раз тогда, как большинство мужчин и половину своего веса поднять не могут.
Смотреть многочасовые соревнования не менее интересно, чем театральное действо. На тяжёлоатлетическом помосте происходят все жанры драматического искусства от комедии до драмы. Бывают и трагедии.
В тот день Томми Конно выступал в среднем весе. Этот удивительный спортсмен "гулял", как тогда шутили, в трёх весовых категориях, постоянно меняя вес своего тела. Когда он вышел на помост, то зал замер от мужской красоты, какую он собой представлял. На его теле мышцы не выступали буграми, а плавно переливались под тонкой кожей необыкновенно красивого бледно-жёлтого цвета. Недаром он трижды завоёвывал титул самого красивого мужчины мира. Томми и штангу поднимал так изящно, что казалось, ему это не составляло никакого труда. Но спортсмены знают, каким невероятным трудом и муками достигаются результаты мирового уровня. Но они выбрали такой труд добровольно, и он им приносит радость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
