— Только не говори мне, что кто-то заставил тебя пойти на это! — грубо оборвал ее Хэзард, бушующая в нем ярость помогала ему сопротивляться ее очарованию. — Заставить можно кого угодно, только не тебя. Ведь ты же — воплощение независимости, ты никогда и никому не желала подчиняться. Признайся же, что ты просто не захотела оставить моего ребенка.
— Нет-нет, это неправда! Как ты только мог так думать? — И тут чувства захлестнули Венецию. Страшные недели, когда она считала его мертвым, рассказы Янси о том, что он променял ее на Розу, разрывающие душу, отчаяние — все это осталось в прошлом. Хэзард стоял перед ней живой и здоровый. — Ты и в самом деле жив! — зарыдала она. — Ты жив…
Венеция не замечала ни того, что плачет, ни того, что дрожит как в лихорадке, зато Хэзард заметил все. Но он решил, что никогда больше не поверит спектаклям, которые способна разыгрывать эта женщина.
— Я жив, но не благодаря тебе, детка! — прорычал он. — Хотя должен признать, тебе почти удалось убить меня. — Воспоминания об ужасных днях, проведенных под землей, когда он не знал, сможет ли выбраться из каменного мешка, еще больше укрепили Хэзарда в решимости не обращать внимания на слезы Венеции и на ее отчаяние.
Прозвучавший в отдалении звон дверного колокольчика напомнил ему о времени. Мадам Рестел обещала, что им никто не помешает, но Хэзард не знал, насколько ей можно доверять.
— Нам пора, — бесстрастно произнес он. — Мы уезжаем. Надеюсь, мне не придется унести тебя отсюда на руках.
— Куда мы едем? — пробормотала Венеция, чувствуя странное оцепенение. Она боялась Янси, его головорезов, боялась за жизнь Хэзарда.
— В Монтану, куда же еще? И поторопись.
— Почему ты мне не написал? — неожиданно спросила Венеция. Она вытерла слезы рукой и прямо посмотрела ему в глаза. — За все эти недели ты ни разу не написал мне!
— Я был под впечатлением от твоей потрясающей записки. Мне показалось, что ты не заинтересована в переписке со мной, — холодно объяснил Хэзард, пристально глядя ей в лицо.
— Какой записки? — Венеция изумленно уставилась на него.
Губы Хэзарда изогнула насмешливая улыбка.
— Потрясающе, дорогая! Я покорен твоим талантом. Ты просто настоящая актриса. И удивления на лице ровно столько, сколько нужно. Но ведь ты всегда отлично справлялась со своей ролью, правде же, биа?
Произнеся последнее слово, Хэзард тут же пожалел об этом. На него нахлынули воспоминания об одинокой хижине в горах, и ему потребовалось приложить усилие, чтобы больше ничего не вспоминать. Недовольный собой, Хэзард резким жестом подхватил с кресла элегантную накидку Венеции.
— Неужели ты забыла о записке, любовь моя? — сухо сказал он. — Той самой записке, которую ты написала накануне нападения Янси?
— Я никогда не писала никакой записки! — в отчаянии воскликнула Венеция. — Клянусь тебе! Ты можешь мне ее показать?
— Мне как-то не захотелось оставлять ее на память.
— И все-таки я попытаюсь доказать, что это не я писала. Смотри, я напишу несколько слов…
— Забудь об этом, красотка. Теперь это не имеет никакого значения, — нетерпеливо оборвал ее Хэзард. — Одевайся.
— Джон, я уверена, что могу все объяснить…
— Не стоит так суетиться, Венеция, — заметил Хэзард, набрасывая накидку ей на плечи. — Я не в настроении выслушивать всякие небылицы. Я долго ехал сюда из Монтаны, а обратное путешествие будет еще тяжелее, учитывая тот факт, что за нами наверняка пустят погоню.
— Так, значит, мы возвращаемся, — прошептала Венеция, и ее глаза вдруг засияли от счастья.
Они сказали ей, что Хэзард умер, но он жив. И теперь ничто больше не имеет значения. Все остальные проблемы можно решить.
Венеция протянула к нему руки, но Хэзард резко отстранился.
— Я приехал не за тобой. Мне нужен мой ребенок. Я хочу, чтобы он родился на земле абсароков. К сожалению, я не могу получить ребенка без тебя, но после его рождения ты будешь абсолютно свободна. — Его глаза казались холодными и пустыми, голос звучал абсолютно бесстрастно. — А пока я буду за тобой присматривать. И очень внимательно.
Венеция вздохнула. Она была глубоко оскорблена.
— Ах, вот как обстоят дела…
— Именно так.
Сейчас с ней говорил вождь абсароков — властный, не желающий идти на компромиссы. Он подозревал ее в самых страшных грехах, и это было просто невыносимо.
— Могу ли я высказать свое мнение? — Венеция не могла смириться с тем, что они снова оказались у исходной точки, вернулись к тому, с чего начинали.
— О нет, с меня довольно. В последние месяцы я достаточно усердно исполнял все твои желания. Чтобы заново открыть шахту, потребуется несколько недель тяжелого, изнурительного труда. Я не буду упоминать о твоей попытке укоротить мне жизнь. Вероятно, я вел себя как дурак, но теперь с этим покончено. Я подвел черту и больше мучеником быть не намерен. Пусть ты не хочешь моего ребенка, но он нужен мне.
Венеция открыла было рот, чтобы возразить, но Хэзард не дал ей сказать ни слова.
— Не беспокойся, я не собираюсь держать тебя дольше, чем это будет необходимо. Ты сможешь уехать, как только родишь ребенка. В деревне я всегда найду кормилицу. И тут Венеция возмутилась. Его самоуверенность, властность, привычка командовать ужалили ее, как это бывало всегда.
— Значит, я для тебя всего лишь кобыла хороших кровей? Так? — тихий голос Венеции сочился ядом.
Хэзард посмотрел на нее сверху вниз, и на его бронзовом лице не дрогнул ни один мускул:
— Я этого не хотел. Ты сама так поступила. Твоя записка была весьма красноречива.
— Черт тебя побери! Я не оставляла никакой записки.
— Значит, ее оставила какая-то другая женщина по имени Венеция.
Сарказм в голосе Хэзарда глубоко ранил молодую женщину.
— А что, если я не позволю выбросить меня прочь, как ненужную вещь, когда родится ребенок? Что, если я не уеду? — с вызовом воскликнула она.
Венеция ожидала гневной отповеди, но ошиблась.
— Я уверен, что ты предпочтешь уехать, — бесстрастно ответил Хэзард. — Ты больше не будешь первой женой, биа. А если быть откровенным, участь второй жены весьма незавидна.
— Второй жены? — Венеция повторила это так тихо, что Хэзард едва расслышал. Ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы не зарыдать, не наброситься на него с кулаками, не упасть в обморок. Вместо этого она довольно спокойно произнесла: — Стоит ли мне спрашивать, кто будет первой?
— Я думаю, не стоит. Голубой Цветок воспитает моего ребенка. Помолвка состоялась три недели назад.
Эти слова как будто повисли между ними.
Их разделял всего лишь шаг, но Хэзард с тем же успехом мог стоять на другом конце земли, настолько холодным и равнодушным он выглядел.
