...
«Роон: «В этой кампании ваше величество должны продемонстрировать крупный успех, дабы не только не потерять того почтительного отношения, которое вы заслужили за рубежом и у себя дома, но и нарастить его до такой степени, чтобы мы могли с легкостью преодолевать стоящие перед нами трудности». Мольтке: “На данном этапе войны нет ничего важнее прославления прусской армии”»113.
Через неделю австрийцы и пруссаки согласились перенести войну на территорию Дании, а 11 марта 1864 года заявили, что больше не признают договора 1852 года. Это был серьезный демарш: вторжение в Данию означало эскалацию войны и интервенцию великих держав. Британский кабинет обсуждал возможность вмешательства, но не решился предпринимать конкретные действия. В отношении Франции Бисмарк занял жесткую позицию. Если Париж вмешается, то Пруссия прекратит операции в Ютландии и совместно с Австрией обрушится на Францию. «Как только вы покажете нам faccia feroce[51] , мы сплотимся с Австрией»114.
Британское правительство назначило на 20 апреля 1864 года конференцию стран, подписавших договоры в 1851 и 1852 годах. Бисмарк оказался в цейтноте. Без сокрушительной победы его делегация не добьется от великих держав более благоприятных для Пруссии решений. К счастью, все прусские генералы тоже считали, что армии необходима славная победа. 18 апреля сорок шесть рот прусских пехотинцев пошли на штурм фортификаций Дюппеля, и после шестичасовой ожесточенной битвы главная оборонительная линия датчан в Шлезвиге была взята115. А 24 апреля 1864 года началась лондонская конференция. Своей победой при Дюппеле прусские солдаты усилили политические позиции Бисмарка. Теперь он мог сбросить с себя узы международных обязательств и приступить к аннексии. Делегации Австрии и Пруссии информировали конференцию об отречении от лондонских протоколов и необходимости нового конституционного режима, предусматривающего только лишь личную унию герцогств с датской короной. Датчане отвергли предложение, чем досадили и австрийцам. 12 мая 1864 года было объявлено перемирие: всем войскам надлежало оставаться на позициях, которые они занимали в этот день.
Подлинный характер намерений Бисмарка можно понять из его письма своему бывшему шефу в Ахене графу Адольфу Генриху фон Арним-Бойценбургу:
...
«Складывается ситуация, благоприятная для достижения наших целей на конференции, когда мы можем натравить на датчан всех собак, желающих повыть (извините меня за такую охотничью метафору); лающая стая не позволит иностранцам отдать герцогства Дании. Датчане до сего времени играли роль именинника в семье и свыклись с тем, что мы готовы пожертвовать собой ради их партикуляристских интересов… На воре и шапка горит… Для меня аннексия Пруссией – не самая главная и насущная цель, но самый желательный и приятный результат»116.
Несмотря на чрезвычайную загруженность, Бисмарк нашел время для того, чтобы 23 мая 1864 года написать по-английски послание Мотли:
...
«Джек, дорогой!
Где тебя черти носят и чем же ты так занят, что не можешь черкнуть мне и пару строк?.. Не забывай старых друзей и их жен, ведь моя супруга так же горячо, как и я, желает увидеть тебя или по крайней мере твои каракули. Sei gut und komm oder schreibe! Dein, v. Bismarck» [52] 117.
Мотли был растроган тем, что Бисмарк написал ему в разгар международного кризиса, ответив:
...
«Дорогой старина Бисмарк, я был очень рад получить от тебя известие. Я не писал только лишь из-за скромности. Мне казалось, что ты так занят Шлезвиг-Гольштейном и другими делами, что тебе не до писем»118.
Нежелание Мотли беспокоить Бисмарка в напряженные дни войны понятно. Но почему Бисмарк решил написать ему? В этом его поступке есть что-то загадочное и трогательное. Видимо, ему действительно было нелегко проводить первую военно-политическую кампанию, открывшую путь к мировой славе, и он почувствовал необходимость в моральной поддержке самого давнего и верного друга.
Показателен еще один небольшой эпизод, имевший место во время конфликта с Данией из-за Шлезвиг-Гольштейна и дополняющий политический портрет Бисмарка важной деталью. Несмотря на войну, он оставался преданным слугой короля и послушным исполнителем его прихотей. В тот же день, когда Бисмарк писал Мотли, он отправил послание и кузену, графу Теодору фон Бисмарк-Болену, с просьбой помочь ему в совершении сделки, порученной королем. Фельдмаршал фон Врангель, которому исполнялось восемьдесят лет, уходил в отставку, и Вильгельм решил приобрести для него на средства королевства поместье Врангельсбург в административном округе Штральзунд графства Грейфсвальд. Король, отличавшийся бережливостью, хотел обойтись минимальными затратами, и Бисмарк, испытывая некоторое смущение, просил Теодора, жившего в том же округе, выяснить рыночную стоимость поместья и выступить в роли посредника: «Извини меня за то, что я докучаю тебе такими заданиями на службе его величеству, но другого выхода у нас нет»119. В те дни Отто фон Бисмарка волновали куда более серьезные проблемы, но ему пришлось отвлечься от них и заняться подарком для фельдмаршала. К поручениям короля, как бы они ему ни досаждали, он относился трепетно.
В письме Морицу фон Бланкенбургу от 24 мая 1864 года Роон, второй самый информированный человек в королевстве, так оценивал сложившуюся вокруг Шлезвиг-Гольштейна ситуацию:
...
«Смогу ли я летом привести в порядок свои нервы, зависит теперь от лорда Пама (Пальмерстона. – Дж. С .), Луи Наполеона и других высокопоставленных мерзавцев. Если мы ударим снова, то я уже вряд ли сбегу… Все зависит от того, предпочтет ли Вена пожаловать нам герцогства, а не Августенбурга, поскольку их отделение от Дании сомнению не подлежит»120.
Перед Рехбергом стояла именно такая дилемма. Датчане отвергли австрийско-прусское предложение о «личной унии» двух герцогств с датской короной. Рехберг должен был выбирать: либо оба герцогства – Пруссии, либо Августенбург. 28 мая он избрал второй вариант, и представители Австрии и Пруссии объявили на конференции в Лондоне, что они настаивают на полном отделении герцогств от Дании в виде «единого государства» во главе с герцогом Августенбургским, самым достойным, по мнению Германии, наследником121.
