После четырехлетнего предварительного заключения Доббертин был наконец в мае 1983 года выпущен на свободу, под залог. Его друзья-ученые собрали необходимую сумму – 150 тысяч франков, – затребованную парижским судом за его освобождение. Находясь под наблюдением, он должен был дважды в месяц отмечаться в ближайшем от места его жительства комиссариате. Эта мера была в дальнейшем отменена, залог возвращен.
В настоящее время Рольф Доббертин вновь вернулся к своей научной деятельности. Он хотел бы, чтобы все забыли о Ястребе. Он хотел бы, чтобы восторжествовало правосудие. Если когда-нибудь вообще состоится суд.
Для восточноевропейских разведслужб Франция занимала особое место в западном мире. Разведку чрезвычайно интересовали французские научные разработки, их использование в гражданской и военной областях, оборонная промышленность. Вполне естественно: со времен де Голля Франция стремилась развить свое собственное производство, чтобы утвердить политику независимости. Возросшая активность КГБ, ГРУ, спецслужб "братских стран" на территории Франции свидетельствовала о значительных успехах страны в военной промышленности. Очевидно, что если бы французское самолетостроение не находилось на столь высоком уровне, то оно не заинтересовало бы Советский Союз. Однако заводы "Дассо" или Национальная компания авиационной и космической промышленности занимали первые позиции в списках восточноевропейских спецслужб.
На страницах этой книги невозможно рассказать обо всех делах, связанных с научно-техническим шпионажем на территории Франции за последние 20 лет. Все прекрасно понимают, что если "Конкорд" и "Туполев-144" похожи друг на друга как две капли воды, то это не случайность. Здесь можно припомнить и историю советского военного атташе Евгения Миронкина, которого взяли с поличным в 1973 году во время проведения авиасалона в Бурже. Или двух работников советского консульства в Марселе, Геннадия Травкова и Вячеслава Фролова, выдворенных в 1980 году за слишком уж большой интерес, проявленный ими к самолету "Мираж2000". Кроме того, и другие дела, о которых не слишком писала пресса, с очевидностью показывают, с каким упорством, изобретательностью, "эклектизмом" действовали восточноевропейские разведслужбы. Вот три примера.
– До 1975 года французская контрразведка считала Сергея Агафонова, 28 лет, простым сотрудником советского торгового представительства в Париже. Он поддерживал прекрасные отношения с двумя десятками таких известных фирм, как "Колгейт" и "Пальмолив", имеющих торговые связи с СССР. Одна из них даже выделила в его распоряжение служебный автомобиль. Он прекрасно говорил по-французски и выдавал себя за инженера-химика. Впрочем, молодой человек обладал неплохими знаниями в этой области.
Во время своего пребывания во Франции Агафонов посетил практически все проходившие здесь выставки. Позднее выяснилось, что он собирал любую документацию для своего настоящего работодателя: ГРУ.
В 1975 году на авиасалоне в Бурже советский служащий заинтересовался французским предприятием, специализирующимся на производстве ракет. У экспозиционного стенда он встретил доверчивого молодого инженера. Агафонов, назвавшийся Сергеем, начал расспрашивать своего нового знакомого о специальных сплавах, применяющихся в самолетостроении. Француз вежливо отвечал на все вопросы. Прежде чем расстаться, офицер ГРУ подарил своему собеседнику бутылку водки и записал его служебный телефон.
Спустя два месяца они встретились снова. Вместе пообедали. Встреча состоялась у касс станции метро "Пон-де-Неи". Это удивило француза. На всякий случай он поставил в известность сотрудника службы безопасности своего предприятия. Решение было правильным. С этого момента инженер принял условия игры советского дипломата, чтобы выяснить намерения последнего. За полгода мужчины встречались еще много раз. Незаметно Агафонов принимал меры безопасности. Он больше не звонил на предприятие, но заранее договаривался о времени и месте встречи в конце каждой беседы. Свидания всегда назначались на одной из станций метро. Обедать они ходили в разные рестораны.
Офицер ГРУ поначалу интересовался происхождением инженера, его семьей, учебой, вкусами, политическими убеждениями. Узнав, например, что француз любит абстрактное искусство, он подарил ему великолепную картину художника-абстракциониста. Уже во время второй встречи он попросил инженера достать для него материалы о ракетном топливе (проперголе) и о типах топливных баков для космических аппаратов. Речь шла об "открытых" документах. Француз выполнил просьбу.
Серьезные вещи начались только после шестой встречи. Вопросы Агафонова становились все более конкретными. Он попросил француза составить записку о системах передачи изображения со спутников "Визирь" и "Велимат". Ему также понадобилось исследование Высшей национальной школы современной техники о процессе сгорания твердого композитного проперголя (ракетного топлива). Инженер понял, что советский дипломат хотел незаметно собрать информацию о характеристиках французских стратегических ракет, в частности "Плутона". Контрразведка, следившая за развитием событий, решила прекратить игру.
13 апреля 1976 года Сергей Агафонов был арестован в момент, когда француз передавал ему документы с грифом "для служебного пользования" о бутарголе (ракетном топливе).
Дело не получило широкой огласки. Инженера поблагодарили за сотрудничество. Агафонов, пользовавшийся дипломатическим иммунитетом, был отозван в СССР.
– В январе 1983 года парижский суд без присяжных заседателей вынес приговор – два года тюремного заключения – Траяну Мунтяну, тридцатитрехлетнему выходцу из Румынии. Приговор достаточно мягкий по делу одновременно и банальному и сложному.
Банальному – потому что обвиняемый, специалист в области информатики, работавший в Гренобле, оказался виновным в "сотрудничестве с агентами иностранной державы". Он передал около 20 документов офицерам секуритате во время тайных встреч в различных городах Европы.
Усложнилось же дело с того момента, когда Траян Мунтян начал отрицать свои показания. "Я подписывал протоколы, потому что меня били, – заявил он. – Мне не давали спать во время первых допросов".
Его арестовали 17 июля 1979 года по возвращении со стажировки в Великобритании. Контрразведка получила о нем информацию от Иона Пачепы, заместителя начальника румынской контрразведки, перешедшего в 1978 году на Запад. Первый допрос не дал никаких результатов. Однако при обыске были обнаружены два листка, заполненных цифрами и буквами: это был очень сложный шифр. Мунтян, ставший более сговорчивым, сам дал ключ к шифру. После этого полицейским удалось расшифровать дюжину писем, найденных у него в квартире. На первый взгляд безобидные, все они были получены из Румынии. Речь в них шла о тайных встречах с румынскими офицерами в Женеве, Вене, Люксембурге, Копенгагене… Были указаны точные места встречи, опознавательные знаки. На письмах стояла подпись: Триаян Поп, вымышленное имя, под которым скрывался "почтовый ящик" в Румынии. Мунтян отказался дать дополнительную информацию, так же как он отказался сообщить что-то о характере переданных им тайно документах.
Находясь в предварительном заключении до июня 1981 года, он в процессе следствия разработал почти совершенную систему защиты. Приехав во Францию в 1969 году как стипендиат румынского государства, он, по его утверждению, вынужден был поддерживать связи с официальными представителями Румынии для продления визы. Поступив в Институт прикладной математики Гренобля (ИПМГ), он продолжал переписываться с учеными, оставшимися на родине. "Шифр я использовал лишь для переписки с румынскими учеными, боявшимися цензуры", – заявил он следователю.
Как и в деле Доббертина, его гренобльские коллеги организовали защиту. Переданные им документы? "Диссертации, статьи, доклады, не имеющие ничего общего с секретной документацией", – утверждали в ИПМГ. Один из ученых заявил: "Свободное передвижение идей и знаний – основополагающий принцип развития науки и жизни лаборатории". Комитет поддержки потребовал его освобождения под залог. С ним солидаризировались Лига прав человека и Международная амнистия.
Для французской контрразведки Траян Мунтян остался агентом румынской секуритате. В его задачу входило внедриться во Франции в область информатики. В 1976 году он, по мнению контрразведки, подал по совету румынского посольства прошение о получении гражданства, что позволило бы с успехом выполнить задание. Блестящий и уважаемый ученый, Мунтян мог сделать головокружительную карьеру, стать "кротом" высшего уровня, если допустить, что таковы были намерения секуритате.
Парижский суд присяжных так и не смог сделать окончательный выбор между виновностью и невиновностью. Приговорив его к двум годам заключения, судьи всего лишь покрыли период предварительного заключения. После освобождения Мунтян должен был быть отправлен в Румынию. Однако он воспротивился этому, чтобы еще раз показать, как несправедливо с ним поступили.
